Задний двор

Размер шрифта: - +

8. СОН ПОД СОЛНЦЕМ

Случилось вот что.

Я долго сквозь сон ощущал какой-то странный звук. Им оказался телефон, вибрирующий на ночном столике.

— Аллё, — слабо прохрипел в него я. Потом прочистил горло и повторил уже чётко: — Аллё.

— Ник?

— Кто это?

— Михаил.

— Кто?

— Михей!

— А-а… Здорово.

— Ты где?

— Дома.

— Как это дома? Что за дела?! Почему на работу не вышел?

— Не вышел? — Я словно протрезвел и бросил взгляд на окно. За ним было светло. Слишком светло.

— Сколько времени-то сейчас? — спросил я.

— Обед уже скоро. Ты почему проспал?

— Проспал? — Я даже не поверил в то, что это случилось.

— А что, не проспал? Если бы ты домой отлучился, то меня, наверное, спросил. Так?

— Ну да.

— Так в чём дело?

— Я… да, я проспал.

— Пил?

— Чего?

— Бухал?

— Нет.

— А что делал?

— Да… так, засиделся. Кино смотрел.

— Кино. Кино вечером смотреть надо, а не в ночь на понедельник.

Я пожалел, что не ответил: «Да, бухал». Потом вздохнул и с силой потёр лоб.

— Слушай, Михей, извини. Правда, сам не пойму, как это так вышло. Странно получилось. Никогда же не опаздывал…

— Угу. — Пауза. — Верно, никогда. Поэтому прощу — в первый и последний раз. А теперь быстро собирайся и дуй на работу. Чтобы через полчаса был здесь.

— Хорошо.

— Мне по делам уже надо… Твою-то мать, если б я не заглянул, тут бы так всё и стояло до вечера! Я что тебе, за валяние в постели деньги плачу?

— Ну почему до вечера-то… Я обещаю, что такого больше не повторится.

— А ты не обещай, Ник! Ты просто приходи в десять, а уходи в шесть. Ничего сложного.

— Да ведь я только сегодня проспал!

— И конкретно меня подставил. Первое сентября — а у нас магазин закрыт. Я откуда выручку брать буду? С твоей зарплаты?

— Если хочешь — можешь вычесть.

— Захочу — и вычту… Всё, короче. Давай быстрей собирайся и на работу.

— Хорошо, скоро буду. Только…

Но в трубке уже шли гудки. Я положил телефон и попытался осмыслить то, что произошло.

Я лёг в шесть утра.

Я был уверен, что будильник разбудит меня ровно в девять.

Как оказалось, я просто забыл включить его, тогда как вырубил ещё в пятницу, чтобы он не беспокоил меня в выходные.

Обычно я не забываю о таких вещах.

Звонок испортил мне настроение, и сердце моё тревожно забилось, как всегда бывает, когда я облажаюсь и в страхе жду наказания. Бог знает почему, но мне всегда кажется, что моё существование держится на тонкой ниточке общественного безразличия. К тому же, крайне неприятно открывать для себя другую, суровую сторону человека, который всегда относился к тебе хорошо.

Однако, я чувствовал, что на этот раз у меня есть оправдание, по сравнению с которым такое преступление, как опоздание на работу или даже прогул, выглядит совершенно несерьёзно.

Вспомнив, я резко вскочил с кровати и подбежал к окну.

Нет, мне это не приснилось.

Я полистал исписанные с обеих сторон страницы тетради. Первые предложения — аккуратно выведенные буквы, последние — почти неразборчивые от спешки каракули. Зачёркнутые слова, фразы и целые абзацы. Вытянутые эллипсоиды с длинными извивающимися стрелками, подобные сильно искажённым символам Марса, указывающие на то, что данный текст нужно втиснуть в другое место. Где-то на полпути у меня сломался грифель, но недописанное слово было обведено и закончено всё-таки найденной за столом ручкой, подхватившей эстафету регистрации стремительного потока мыслей, за которым едва поспевала немеющая, но забывшая о боли рука.

Все эти годы я думал, что со мной покончено. Но дурацкое, разрушительное убеждение самого себя в тщете своего увлечения не смогло справиться с еженощной бессонницей, напоминавшей о невыплаченном долге. Всякий раз, как я ложился спать, я был недоволен собою. Мне казалось, что я чего-то не сделал, не завершил, не выполнил какую-то норму, что я недостоин сладкого сна, который не мог служить наградой ни за какую, даже самую тяжёлую работу. Потому что то, что я сделал сегодня ночью, работой назвать было никак нельзя. Это было упоение.

Я прижал тетрадь к груди, подошёл к зеркалу и посмотрел в свои глаза, из которых совершенно ушла сонливость. И выпустил из губ тонкий детский звук, в котором слились воедино восторг, экстаз и насмешливый вызов занудности старого нового дня:

уиииииии…

 

— Господи, и что только в мире не творится, — вздохнул Михей, глядя в телефон. — «Семья каннибалов из города N два года поставляла на местный рынок человечину»… «В Германии афроамериканец изнасиловал женщину на глазах у мужа, угрожая ему топором»… Он его даже не связал!.. «На вписке пьяную победительницу детского конкурса красоты четырнадцати лет лишили девственности с помощью моркови»… Тьфу, да что же это такое, Ник? — Не дождавшись ответа, он повторил: — Ник?

— А? — сказал я.

Я был занят редакцией и переносом своего ночного труда в чистую тетрадь. Утренняя эйфория спала, уступив место колебаниям. Я видел кучу недоработок и несостыковок. Фактически приходилось писать рассказ второй раз, и всё равно я сомневался, что успею привести его в порядок до вечера.

— Извини, я прослушал. Что там с морковкой?

— Да… Да ничего. Надо будет отписаться от этой рассылки. Один раз куда-то случайно пальцем тыкнешь — и пошло-поехало… — Он помолчал, словно обдумывал что-то. — Чем ты там занимаешься?



Ричард Десфрей

Отредактировано: 13.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться