Загадка Старого Леса

Глава XXXVII

И вот подошел к концу день 31 декабря, жители Нижнего Дола приготовились встречать Новый год. Но даже в праздничную ночь Себастьяно Проколо был один (прежде чем успело стемнеть, к нему заглянул Бенвенуто — он пришел на лыжах, чтобы поздравить полковника, однако задержался всего на несколько минут).

Поужинав, полковник поднялся к себе в кабинет и включил радио. Ветторе достал из буфета бутылку шампанского и бокал, чтобы в полночь хозяин отпраздновал Новый год, и побрел на кухню, где, сев поближе к камину, задремал.

Около девяти часов вечера под окном Проколо просвистел Маттео. Полковник не стал открывать ставни, чтобы не выпускать из дома тепло; накинув тяжелую шинель, он вышел на крыльцо; с неба светил молодой месяц.

— Полковник, — сказал Маттео, — я принес тебе к Новому году подарок: замечательную новость.

— Выкладывай скорее, что там у тебя, — ответил Проколо, — уж больно студеная сегодня выдалась ночь.

— Ты будешь доволен: Бенвенуто… — Дальше Маттео пробубнил что-то непонятное.

— Бенвенуто?… Что случилось?

— Сошла лавина… — объяснил чуть погодя ветер, — и его накрыло.

Полковник стоял, точно окаменев.

— Ты уверен? Где она сошла? — спросил он надтреснутым голосом.

— В долине Лентаччо, на границе со Старым Лесом. Бенвенуто спускался на лыжах со склона, когда уже стемнело.

— Маттео, ты не разыгрываешь меня?

— Никто еще не знает, что его засыпало снегом, приятели из пансиона пока не успели спохватиться, и Бенвенуто смогут обнаружить только весной.

— В долине Лентаччо? Но где именно?

— Ближе к вершине горы, — сказал Маттео, — в балке. Мне рассказал один ворон, он все видел. Я только что проверил, лавина и в самом деле была знатная, у подножия все завалено снегом. Бенвенуто катался на лыжах, когда остальные мальчики уже возвратились в пансион.

— И никто не пришел ему на помощь?

— Никто, можешь быть спокоен. А сейчас мне пора, полковник. Хоть на этот раз удалось порадовать тебя.

— Порадовал, — буркнул полковник, — вот уж действительно порадовал.

Он проводил Маттео взглядом, пока тот не скрылся за деревьями, и вернулся в натопленный дом.

Ветторе сладко спал у камина; полковник пошел в сарай, где по-прежнему стояла телега Морро и хранилась старая утварь. Он отыскал лопату, осмотрел ее и снова шагнул в ночную темноту.

В свете месяца Себастьяно Проколо пересек лужайку. На снегу отпечатались глубокие следы его сапог, змеившиеся темно-синей цепочкой.

Намело высокие сугробы, и полковник шел медленно, положив лопату на плечо. Издалека никто не узнал бы в этом человеке, который устало брел по лесу, с трудом разгребая ногами снег, Себастьяно Проколо с его военной выправкой, стремительной походкой и широким, чеканным шагом.

Полковник углубился в чащу и стал спускаться к долине. Ели росли здесь далеко друг от друга, и сквозь просветы между деревьями местность просматривалась хорошо. Наконец он дошел до долины Лентаччо. На склоне, рядом с широкой балкой, и вправду оставила след недавняя лавина. Вокруг было тихо.

Полковник бегом бросился к горе. И, говорят, хотя это может показаться невероятным, стал озираться по сторонам, словно искал того, кто пришел бы ему, Себастьяно Проколо, на подмогу.

И вот, погрузив в снег рукоять лопаты, он начал шарить ею, ворошить сугробы, искать тело Бенвенуто. Обрушившаяся лавина накрыла склон пластом метров сто пятьдесят в длину, и полковнику потребовалось много времени, чтобы обследовать весь этот участок. Порой ему казалось, что лопата задела обо что-то твердое, и тогда Проколо принимался быстро копать, расшвыривать снег в стороны, пока не становилось ясно, что он ошибся.

В четверть одиннадцатого внезапно налетел маленький, но злой и яростный ветерок, никому в тех краях неизвестный, он начал носиться по балке и поднимать пургу. Метра на полтора над землей завертелись снежные вихри, искрясь в сиянии месяца.

В своей шинели полковник стал зябнуть. Холодный, колючий снег забивался за пазуху, лепил в глаза, рукавицы тоже не спасали от стужи, пальцы онемели. Однако он продолжал поиски, тыча лопатой в снежную толщу и не находя ничего.

Похоже, ветерок вошел во вкус, раззадорился — в долине разыгралась нешуточная буря. А наверху все было спокойно, месяц невозмутимо плыл по небу.

Жестокая вьюга набирала силу, но полковник не отступал. Очевидно, он боялся упустить драгоценное время и не успеть: от его хладнокровия и выдержки не осталось и следа, копнув три-четыре раза в одном месте, он кидался в другое, потом возвращался обратно и после этих метаний перескакивал на третье место. Ветер трепал широкие полы его шинели и, запутавшись в них, протяжно выл.

Движения полковника становились все медленнее, а ветер между тем бушевал, набирая силу. Вдруг Проколо прекратил копать, разогнул спину и, изнуренный напрасными поисками, оперся на лопату. Впервые за пятьдесят шесть лет он ссутулился.

Потом он зашагал в глубь балки и там наконец встал, прислонившись к ели. Плясала пурга, снег бешено вертелся под деревом, нагромождая сугробы, и за считанные минуты сапоги полковника совсем замело.

Проколо решил подождать, пока буря стихнет, и стоял, распрямив плечи, сжав в левой руке лопату. Ветер растрепал ему усы, и все же под шквалистыми порывами полковник то и дело пытался привести их в порядок. Однако вскоре забросил и эти попытки.