Закатная повесть

Размер шрифта: - +

3

Сентябрь 1910 года, Блэкруф, Уиклоу 

Надевая возле конюшни перчатки, мистер О’Каллахан поднял голову к небу и подумал о том, что совершенно не хочется дождя, хотя тот, похоже, собирался на ночь глядя. Впрочем, еще только закат. И солнце у горизонта, проступая сквозь рваные тучи, похоже на то, что когда-то давно он видел, отплывая из Ипсуича в Африку. Здесь не море. И Африка давно в прошлом. А сентябрь переменчив. В середине месяца резко похолодало, а теперь, в конце, тепло почти как летом. Может быть, и не будет дождя. 
Конюх вывел лошадь, оседланную для прогулки, и мистер О’Каллахан, чуть крякнув от ноющей боли в ноге, когда закидывал ее, чтобы вставить в стремя, сел верхом. 
Выехав со двора Блэкруфа, усмехнулся. Знакомый плащ серого цвета, ничем не примечательный, мелькнул на дороге. Женщина, одетая в него, свернула на тропинку, что вела к пригорку, за которым начинался высокий скалистый обрыв. Стоило признать, там было красиво. Мистер О’Каллахан почти десять лет назад купил это имение только лишь потому, что ему понравился вид с этой скалы. Совсем рядом журчал ручей, уходя водопадом вниз. К старости мистер О’Каллахан стал сентиментален. 
Он догнал ее за несколько минут. Наверняка она слышала топот копыт за спиной. Но не смотрела в его сторону, пока он не окликнул ее: 
- Миссис Гринвуд! 
- Сэр, - Нора остановилась и обернулась к нему. 
Мистер О’Каллахан подъехал чуть ближе и придержал лошадь. Потом, пожалуй, излишне молодцевато спешился, мысленно проклиная все на свете. 
- Вы часто здесь гуляете, - сказал он и улыбнулся. – Я замечал. 
- Я стараюсь, чтобы это не мешало исполнению моих обязанностей. 
- Да бросьте, вы прекрасно справляетесь. Вам нравится Блэкруф? 
- Здесь красиво, - недоуменно ответила Нора и неожиданно для себя добавила: - Мне нравится бывать у обрыва. 
- Это я тоже заметил, - голос его был мягким и тягучим. – Что еще вам нравится? 
- Еще? – переспросила Нора. – И этого слишком много. 
- А мне категорически не нравится ваш нынешний гардероб. Здесь ужасно дует, не исключаю, что вы мерзнете. 
- Вы заблуждаетесь, мистер О’Каллахан. Я вовсе не мерзну. И мне кажется, забота о моем гардеробе – не самое подходящее занятие для вас. 
Питер негромко рассмеялся, отпустил уздцы. Лошадь с места не тронулась. Он же приблизился к Норе почти вплотную, внимательно рассматривая ее лицо. И думая о том, что это лицо ему нравится. 
- К счастью, миссис Гринвуд, я дожил до того времени, когда могу сам определять, какое занятие мне подходит, а какое нет. На приисках Оранжевой я получил не самый худший урок – делать нужно только то, что хочется. Все прочее – чушь собачья. 
Нора отступила на шаг, и губы ее тронула легкая улыбка. 
- Подчас наши желания обманчивы. Мы совершаем безрассудные поступки, подчиняясь им, и не думаем о последствиях. 
- Совершенно не думаем, - согласился мистер О’Каллахан, шагнул к ней, сокращая расстояние. И, властно схватив ее за плечи, притянул к себе. Они смотрели друг на друга, наверное, меньше секунды. Но после этой единственной секунды, когда он словно бы узнал не ее, а себя – ее он знал с первого мгновения – резко наклонился к ней и прижался губами к ее губам, заставляя принять этот поцелуй. 
А Нора растерялась. Перед ней был мужчина, знающий, чего стоит его жизнь и он сам. За то время, что она провела в его доме, Нора могла убедиться, что прошедшие годы не минули для него бесследно. Он многое узнал, многого достиг, многое умел. Его уважали. Она же осталась все той же мисс Гринвуд, которая каждый вечер бежала к ручью в Ипсуиче. Только теперь уже она давно не мечтала. 
Нора отвернулась и попросила: 
- Не надо, мистер О’Каллахан. 
- Что не надо? – севшим голосом спросил он, все еще не отпуская ее, но позволяя поворачивать голову. – Что не надо, Нора? Вы запрещаете мне? 
- Ничего не надо, - ответила она ровным тоном. 
Не выдержал. Теперь коснулся губами ее щеки. Успокаивающе гладил ее острые плечи. И нежно прошептал: 
- Идемте завтра в Сити-холл. Пожалуйста, Нора. 
Несколько мгновений она не думала больше ни о чем, кроме того, что Питер держит ее в своих руках. Как давно это было. И было ли? Нора вздохнула и заговорила: 
- Я, вероятно, должна быть польщена вашей настойчивостью, мистер О’Каллахан. Однако я все более уверяюсь, что мое желание уйти с места верно. Мне стоило так поступить еще в тот день, когда вы вернулись в Блэкруф. Но я позволила уговорить себя остаться. Если теперь я уеду, это будет справедливо по отношению к вам, сэр. Вам не придется больше отдавать дань прошлому. В то время как вокруг достаточно молодых прехорошеньких девушек, отцы которых с радостью отдадут за вас любую из них. Мне же в мои годы называться невестой, по меньшей мере, смешно. 
Он очень внимательно выслушал ее тираду, кивая, будто бы соглашался. Глаза болотно-зеленого цвета глядели понимающе и спокойно. Но едва Нора замолчала, он кивнул в последний раз. И громко рассмеялся. Смех его, немного похожий на кашель, спугнул лошадь, та дернулась, стала переминаться с ноги на ногу, но так и не ускакала. Мистер О’Каллахан вздохнул и успокоился. 
- Я старше вас на четыре года, если мне не изменяет память. Согласитесь, в моем возрасте память вполне может начать подводить. Молодые и прехорошенькие меня не интересуют. Их отцы – тем более. А если вы вздумаете оставить Блэкруф, я догоню вас в дороге и верну на место. Значит, не пойдете за меня? 
- Нет, сэр. 
- Упрямое создание! Еще хуже, чем двадцать семь лет назад! – процедил он сквозь зубы, снова склонился к ее лицу, поцеловал холодный лоб и добавил: - Долго не гуляйте. Уже поздно. 
А после отпустил ее и вернулся к лошади. Кое-как взобрался в седло. В очередной раз кивнул ей. И направил животное к дому. Дорогой вяло думал о том, что, в сущности, память действительно подводит. К примеру, он, оказывается, совсем забыл, какие у Норы губы. Впрочем, можно ли помнить такое спустя столько времени? Эти были словно бы незнакомыми… И все-таки он целовал ее. 

Июнь 1910 года, Блэкруф, Уиклоу 
Миссис О’Каллахан перебирала рекомендательные письма, внимательно вчитываясь в каждую строку, будто могла различить там нечто, что ее бы не устроило. Однако придраться действительно было не к чему. Она поджимала губы. Переводила взгляд на миссис Гринвуд и обратно. Взгляд был придирчивый, ощупывал всю ее фигуру, но насквозь не пронизывал. Она скорее хотела казаться проницательным нанимателем, чем была им на самом деле. 
- До последнего времени вы работали в семье Джефферсонов, насколько я понимаю, - проговорила она с очень сильным ирландским акцентом. – Это был большой дом? Где? 
- В Норфолке, миссис О’Каллахан, - ответила Нора. – Дом был несколько меньше вашего, но миссис Джефферсон держала много прислуги. Она любила, чтобы все соответствовало правилам. 
- А работали вы прежде в больших домах, вроде Блэкруфа? – она чуть приподняла бровь, всем видом показывая, что ответ миссис Гринвуд не особенно ее удовлетворил. 
- Да, миссис О’Каллахан, в доме Гриффитсов. Но я служила там гувернанткой. Без малого шестнадцать лет. От них тоже есть рекомендательное письмо. 
- Но мы ищем не гувернантку, - совершенно серьезно ответила миссис О’Каллахан, убирая в сторону бумаги и задумчиво глядя в окно. В комнате стало тихо. Только тикали часы над камином. 
Все же нет больших снобов, чем те, кто еще вчера мало что из себя представляли. И кому надо самоутверждаться за счет слуг. А в том, что миссис О’Каллахан не иначе как лет пятнадцать-двадцать назад жила в крестьянском домике семьи арендаторов, сомневаться не приходилось. Новые деньги не терпят пренебрежения к себе – они прежде пренебрегают прочими. 
Нет, эти мысли не успели пронестись в голове миссис Гринвуд, поскольку были прерваны внезапным вторжением в гостиную девицы лет девятнадцати. Темноволосой, высокой, со странно знакомыми чертами лица, но при этом такие лица вполне могут иногда встречаться – красивые люди с правильными чертами отчасти похожи между собой. Это некрасивость и неправильность у каждого своя. На ней было платье бледно-голубого цвета. И единственное, что портило ее – худоба, почти болезненная. Но, по всей видимости, это было исключительно в силу юности и, судя по горящим зеленым глазам и подвижности, нисколько не тяготило ее. 
- В конце концов, - с порога заявила она, - я поеду в Дублин. Миссис Бирнс опять опаздывает. Если так пойдет и дальше, я останусь без гардероба! 
- Купишь все в Лондоне, - спокойно ответила миссис О’Каллахан. – Твой дядюшка все оплатит, он же обещал. 
- Нет, в Лондоне будет платить мой будущий муж. Но это никуда не годится, мама! 
Миссис О’Каллахан тяжело вздохнула и поправила одну из многочисленных складок своей юбки, излишне пышной и старомодной. 
- Хорошо. Завтра поезжай в Дублин. Но с миссис Бирнс разговаривай сама! Я не хочу слышать, как она огорчится, что мы отказали ей. 
- Будто бы в первый раз, - хмыкнула девица и вышла из комнаты. 
Миссис О’Каллахан снова посмотрела на миссис Гринвуд. И сдержанно проговорила: 
- Дочь готовится к свадьбе. Как видите, у меня совсем нет времени заниматься хозяйством. Иначе ни за что не искала бы экономку. Мистер О’Каллахан настоял на том, чтобы я нашла помощницу. 
- Если вы наймете меня, миссис О’Каллахан, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы могли уделить свое время и внимание дочери и ее предстоящему торжеству, - сказала мисс Гринвуд. 
- Вы согласитесь остаться на две недели? – вдруг спросила хозяйка. – Если меня все устроит, то я вас найму. Разумеется, эти две недели будут оплачены. 
- Я согласна, миссис О’Каллахан, - ответила Нора. 
- Хорошо. Я попрошу старшую горничную показать вам вашу комнату. 
Было странно служить в доме О’Каллаханов. Нора понимала, что эта фамилия совсем не редкая, особенно в Ирландии. Питер не раз говорил про своих многочисленных родственников. И все же, часто останавливая свой взгляд на лице мисс О’Каллахан, она не могла избавиться от чувства, что видит в ней черты Питера. Ее темные волосы лишь добавляли уверенности предположениям Норы. 
Долгие годы мисс Гринвуд размышляла, как все могло сложиться, если бы она не упорствовала против замужества с графом Ратлендом. Отец прожил бы долгую жизнь, а ей не пришлось бы служить в чужих домах. Но была уверена – начнись ее жизнь сначала, даже зная, как все сложится, она и тогда не смогла бы стать леди Ратленд. Теперь, глядя на юную Рейчил, Нора лишь утверждалась, что ни при каких обстоятельствах не поступила бы иначе. Это было невозможным с лордом Ратлендом, не было возможным и ни с кем другим. 
Меньше всего она сожалела о своих отказах мужчинам, предлагавшим взять ее в жены. К ее огромному удивлению, их было двое. Первым оказался камердинер в доме Гриффитсов. Незадолго до того, как Нора должна была покинуть дом, он сделал ей предложение. Заверял, что мисс Гринвуд обязательно будет с ним счастлива. И, пожалуй, был прав по отношению к любой другой женщине. Он мог считаться еще вполне молодым, был добр, не скуп и всегда уважителен. Если бы только Нора нуждалась в этом. Она же, напротив, не мечтала о замужестве, и потому настолько любезно, насколько могла, отказала и уехала в Норфолк. 
Мистер Гриффитс выплатил Норе жалование за четыре недели и практически нашел ей новое место. Он рекомендовал ее своему университетскому другу, мистеру Джефферсону, который в это самое время искал экономку для своей матери. По приезду в Норфолк, впрочем, оказалось, что за жалование экономки мисс Гринвуд еще придется исполнять обязанности компаньонки, но Нора не роптала. Миссис Джефферсон была женщиной незлобивой и имела лишь три слабости: очень сладкое какао, приключения Сары Кру и составление по десятку ответов на одно и то же письмо. Но, к счастью, она не требовала, чтобы все они были отправлены. 
Когда миссис Джефферсон отправилась, наконец, на небеса к своему дражайшему мистеру Джей, как любила говорить сама старушка, Нора знала наизусть роман миссис Бёрнетт, который ей приходилось читать ежевечерне на протяжении многих лет, да старый сундук в комнате усопшей хозяйки был забит до отказа письмами, написанными мисс Гринвуд под диктовку миссис Джефферсон. 
Покинув Норфолк, Нора провела в Лондоне несколько месяцев, за которые успела разбить сердце одного милейшего солиситора. Он служил в какой-то конторе и жил в небольшом домике, в том же районе, где Нора снимала квартиру. Они часто встречались в кондитерской, где, как оказалось, покупали одни и те же пирожные. Каждый раз он норовил угостить ее чаем, от чего мисс Гринвуд решительно отказывалась. Так же решительно она отказалась и от его предложения руки и сердца. 
Он провожал ее на улице печальными вздохами, и потому Нора с большим облегчением собиралась в Ирландию, откуда получила положительный ответ на свое письмо, написанное ею после того, как она прочитала однажды в газете, что в Блэкруф, Уиклоу, требуется экономка. 
Свадьба Рейчил О’Каллахан и мистера Макферса была назначена на пятницу 26 августа. К тому времени или немного раньше ожидали возвращения из Чикаго мистера О’Каллахана. Говорили о том, что приедет он один, без сына, который будет вести дела в отсутствие отца. Впрочем, и о скорой окончательной передаче дел сыну говорили тоже. Однако за достоверность подобных слухов никто поручиться не мог, зная характер мистера О’Каллахана, который был слишком живым, энергичным и деятельным человеком. Любые выводы относительно него могли оказаться преждевременными. 
Миссис О’Каллахан неизменно пренебрежительным тоном заявляла, что человек, в чьих венах, вероятно, нет ни капли крови их семьи унаследует состояние. Или, по крайней мере, внушительную его часть. 
Хозяин наведывался редко. В последний раз видели его года четыре назад, когда он приехал из Йоханнесбурга, где продавал свою часть в приисках. 
В Уиклоу он слыл человеком почти легендарным. Хотя и не вхож был в дома высшего класса ввиду своего низкого происхождения. Деньги, нажитые очень быстро, внушали презрение и, пожалуй, зависть. Может быть, именно потому он и предпочитал жить в Чикаго. Хотя в действительности и это не было верно. 
Вернувшись десять лет назад на родину, мистер О’Каллахан купил Блэкруф, потому что ему понравилось это имение. Но дом почти полностью перестроил, проведя современные коммуникации, отстроив несколько новых помещений, дополнив меблировку. Даже знаменитые черные крыши, которые дали название поместью, он решительно заменил. 
Здесь он прожил тогда почти год. Потом сорвался в Лондон. А оттуда отправился в США, где и обосновался. Однако нет-нет, да и возвращался в Уиклоу. Словно бы желал вдохнуть родного воздуха. Бог его знает, может быть, это и вдыхало в него жизнь и силы работать дальше – он никогда не жалел себя, всю жизнь превращая в какую-то немыслимую безостановочную карусель. Нет, не развлечение. Это словно бы стало целью его существования. А Ирландия осталась в прошлом. Здесь жила семья, которая давным-давно стала ему чужой. И здесь был дом, в котором он мечтал бы жить когда-то давно, но в котором теперь не прижился, потому что время таких домов неумолимо уходило, а мистер О’Каллахан предпочитал не мыслить категориями прошлого. Он всего лишь отдал ему, этому прошлому, дань. 
Мистер О’Каллахан приехал в Блэкруф за четыре для до свадьбы Рейчил в новом черном автомобиле Ford Model T, поблескивавшем под солнцем. Вел сам – научился в Чикаго и не считал нужным держать шофера. Когда остановил его во дворе особняка, поморщился. Джейн выгнала слуг к крыльцу встречать его. Эти ее замашки раздражали. Но он подавил свое раздражение – они не виделись с его последнего визита. Не время сердиться. 
Рейчил, непоседа, бежала впереди всех, не устояв на месте. Живость характера у нее была та же, что и у мистера О’Каллахана. 
- Дядя Питер! – воскликнула она, целуя его в щеку, стоило ему только выйти из авто. – Дядя Питер, мы ждали вас не раньше среды. 
- Разочаровал? – спросил он с улыбкой, игравшей на его красивых, четко очерченных губах. 
- Обрадовали! – фыркнула Рейчил и дала себя обнять. Между ними всегда все было просто с тех пор, как в семье появился добрый дядюшка при деньгах. Пожалуй, Рейчил и была единственной, кто любил его не за деньги, которыми он их снабжал. Они и правда были во всем похожи. 
Потом взгляд Питера уткнулся в Джейн, вдову младшего братца, спившегося до смерти, когда Рейчил была еще крохой. Джейн кивнула ему с улыбкой, изображая искреннюю радость. Но получалось это у нее всегда скверно. Слуги же выглядели настороженными. Особенно дворецкий, которого уж сколько лет подряд шокировало отсутствие у мистера О’Каллахана личного камердинера. Питер глянул на него, чтобы убедиться в том, что губы Хокинза поджаты не меньше, чем у миссис О’Каллахан. И едва сдержал смешок – все тот же старый пень, в теле которого благородной крови больше, чем во всех О’Каллаханах вместе взятых. 
Он повернул голову правее, чтобы оценить масштабы катастрофы – невестка наверняка успела дать расчет по меньшей мере половине тех слуг, что были в прошлый его приезд. Только Хокинз, ввиду своего истинного благородства, что очень ценилось миссис О’Каллахан, был неизменен. 
Он ненавязчиво, почти не присматриваясь, пробежался по лицам, вернулся к Хокинзу и невестке. И вдруг замер. Взгляд заскользил в обратном направлении. Справа от дворецкого стояла женщина средних лет в темном платье и с… лицом… лицом, которое он должен был знать всю свою жизнь. 
Лицо это было бесстрастно, в то время как мысленно Нора улыбнулась. Питер не узнал ее. Она же узнала его, едва он вышел из автомобиля. Впрочем, у нее было преимущество. Она понимала, что встречает мистера О’Каллахана, и при виде него лишь убедилась, что это не родственник и не однофамилец. 
Сам Питер О’Каллахан, бывший рабочий с фабрики ее отца, приехал на свадьбу своей племянницы. 
После паузы, длившейся одно лишь мгновение, он повернулся к невестке, и теперь уже чуть прихрамывая, что не было заметно, едва он показался перед ними, ушел в дом. 
Миссис О’Каллахан отпустила слуг, и Нора отправилась в свои комнаты, передняя из которых считалась рабочей. Дел у нее было предостаточно, а приезд хозяина и приближающаяся свадьба лишь добавляли забот. 
Однако сразу после обеда ее вызвали в кабинет хозяина. Судя по всему, этому человеку даже в голову не пришло отдохнуть после поездки. Миссис Гринвуд не заставила себя ждать. Но в кабинет хозяина она входила озадаченной причиной, по которой он ее позвал. 
Он сидел за большим письменным столом, переодевшийся с дороги и уже отобедавший. Руки его спокойно лежали на столе. А испытующий взгляд был прикован к ней. 
- Я позвал вас, чтобы поблагодарить за ваши старания, - неожиданно громко сказал мистер О’Каллахан. – И просить передать благодарность кухарке. Обед был изумителен. 
- Благодарю вас, сэр. Я передам миссис Джонс ваши слова, - чуть кивнув головой, сказала экономка. 
- Как я понимаю, вы служите у нас с июня? 
- Да, сэр. 
- Жалование, которое вам назначила миссис О’Каллахан, вас устраивает? 
- Да, сэр. 
- Комната вам подходит? 
- Да, сэр. 
Он крепко сжал зубы, на щеках заходили желваки. Потом решительно поднялся и обошел стол, приблизившись к ней. Остановился на расстоянии вытянутой руки. 
- Миссис Нора Гринвуд, - тихо произнес он. 
Она молча смотрела на него, не зная, что сказать. И надо ли что-то говорить. 
Он тихо и, иногда замирая, дышал, будто пытался вспомнить, как это делается. Впрочем, дышать было проще всего прочего. Смотреть было труднее. Вспоминать – хуже всего. 
- Вы знали, что… к кому вы пришли работать? 
- Нет, сэр. До сегодняшнего дня. Если бы я знала, что это именно ваш дом, мистер О’Каллахан, я бы… я бы даже не написала по объявлению. И, пожалуй, будет лучше, если я покину это место. 
Нора старалась не смотреть на него. 
Он же почти сошел с ума от звука ее голоса. Давно забытого голоса, но едва ли сильно изменившегося с тех пор, как он встретил ее. И не верил себе – это она. Откуда? Как? Надо ли знать? 
- Глупость какая-то, - поморщился мистер О’Каллахан. – Перестаньте. Живите, работайте. Мое присутствие вас не стеснит, я уеду после свадьбы Рейчил. Дом достаточно большой, если вас смущает именно это. 
- Спасибо, сэр, - она взглянула ему прямо в лицо и тут же опустила голову. 
- Нора, это правда вы? – вдруг спросил он, понимая, что встретиться с ней взглядом она ему не позволит. Не теперь. Никогда. 
- Мне хотелось верить, что я мало изменилась. Теперь понимаю, что это не так. 
- Да нет, мисс Гринвуд… вы такая же… почти, - безо всякой улыбки ответил мистер О’Каллахан. - Это я всего лишь себе мало верю. На мгновение решил, что сошел с ума. 
- Прошу прощения, сэр, что стала причиной подобных мыслей. 
- Мысли в моей голове рождаются независимо от вас, на этот счет можете быть спокойны. Я отнимаю ваше время? 
Нора вскинула на него удивленные глаза. 
- Нет, сэр, вы не можете отнять то, за что сами же платите. 
- Сам плачу… - пробормотал он себе под нос, будто только теперь это понял. Потом отошел от нее, сел назад в свое кресло, всем видом показывая, что разговор окончен, что было тут же озвучено: - В любом случае вы можете быть свободны, миссис Гринвуд. Передайте кухарке также, что на ужин мне довольно пастушьего пирога с бараниной. И стол на меня не накрывать. Пусть подадут в комнату. 
- Да, сэр, - проговорила Нора и вышла из кабинета. 
Он некоторое время смотрел на закрывшуюся за ней тяжелую резную дверь, все еще не понимая, за каким дьяволом его жизнь в очередной раз совершила непонятный кульбит на старости лет… И вместе с тем нелепо убеждая себя в том, что это вовсе не кульбит. И ничего не меняет. 
Как бы Нора Гринвуд ни пыталась убеждать себя в обратном, но в этот день она не могла думать разумно, хотя это было свойственно ей последние двадцать с лишним лет. Сделав самые неотложные дела, она отправилась к себе, на столе разложила какие-то бумаги и хозяйственные книги, не собираясь ничего в них записывать, и попыталась унять собственные мысли. 
Никогда до сегодняшнего дня она не верила, что однажды снова увидит Питера О’Каллахана. Но, прежде всего, она и не желала этого. Единственное, что беспокоило все эти долгие, похожие один на другой годы – неведение. За прошедшее время она столько раз обвиняла его и оправдывала, что это перестало иметь значение. Важным было лишь знать, жив он или мертв. За кого ей молиться в церкви. Но и с этим Нора однажды справилась, научившись гнать прочь мрачные мысли. В ее сердце, что бы ни случилось, он всегда был жив. И всегда оставался молодым. Таким, каким она видела его у ручья, каким помнила – в простых штанах рабочего, в поношенной куртке, с мозолями на ладонях. Таким, каким она его полюбила. 
Встретив его сегодня, Нора ясно поняла, что перед ней совсем другой человек, чужой и далекий, но было приятно видеть и знать, как многого Питер добился. Он владеет богатым домом, ездит в дорогом автомобиле и носит элегантную одежду. И возраст ему к лицу. 
Ей совсем не думалось о том, что она служит в его доме. 
Если бы только не ныло где-то внутри. Там, где должно быть сердце, которое осталось у ручья в Ипсуиче много-много лет назад. Она хмуро глянула на себя в небольшое зеркало на столе. Старуха! 
И если бы только он поскорее уехал. 
Однако он не уезжал. Ни на следующий день после свадьбы, ни на третий, ни через неделю. 
Днями его с управляющим носило то на пастбище, то в крестьянскую деревушку, где жили арендаторы, то в Уиклоу, то просто верхом по окрестностям, но последнее в одиночестве. Потом он возвращался – обычно сильно после обеда. И ужасно голодный. Ел он много и с аппетитом, что, однако, не сказывалось на его худощавой фигуре, теперь более крепкой, чем в юности. Спать укладывался непривычно рано для местной публики. После отъезда Рейчил с супругом в Лондон старался поменьше попадаться на глаза невестке, потому что ее постный вид навевал на него тоску. 
Впрочем, нечто похожее на тоску он теперь испытывал почти постоянно. А ведь давно отвык, проводя жизнь, как хотел он сам, нисколько не задумываясь над тем, что, возможно, что-то в его жизни не так. Все ведь было, ему самому верилось, как бывает у людей, которым сопутствует удача. 
О! Удача сопутствовала Питеру с первого дня, как он отправился в Африку. Об этом думал мистер О’Каллахан за очередным бокалом бренди в руках в один из вечеров решая задачу, что ему теперь делать. 
В Йоханнесбурге они с Джошем повстречали двоих таких же отчаянных смельчаков. Первый был шотландец, второй гордо говорил, что он американец. Они купили необходимое снаряжение и трех мулов. Один из четверых всегда шел пешком – по очереди. От места к месту. Наугад. Никогда не теряя надежды. 
Спустя год они имели участок, огражденный колышками, который был оформлен на имя Джоша Мартина, что было лишь формальностью. Спустя два – появились еще несколько участков. И лавка в Йоханнесбурге, где они стали продавать инвентарь для старателей. Фирма называлась «О’Каллахан и друзья». Просто бросили жребий. Ему опять повезло. Вернее, его ирландской фамилии. Но это тоже было формальностью. Спустя пять лет Питер оставил свои постоянные авантюры с поисками новых приисков. И решил заняться чем-то еще. Была построена гостиница. Были организованы перевозки товаров из Старого света. Было много-много чего еще. 
Ему просто везло больше остальных. Он был счастливчиком, но не был счастлив. Это следовало признать хотя бы теперь, спустя столько лет. 
Нет, бывало разное. Всплески неуемной энергии часто заканчивались тем, что его пришибало к пересыхавшей под солнцем красно-коричневой земле, над которой плавился горячий воздух. Были бесконечные драки с конкурентами, заканчивавшиеся перестрелками. Были удары в спину от тех, кого он считал друзьями, когда дело доходило до денег. Было много грязи, о которой он никогда не подозревал. Но все это мимоходом. Все это не имело значения. Важно было заполнить пустоту. Новым, постоянно меняющимся, ярким. 
Алмазы уже не казались достаточно яркими. 
Когда Питеру исполнилось тридцать два, к нему привели мальчика лет семи. Он совсем не умел читать и очень плохо разговаривал. 
«Этот ублюдок – твой сын, О’Каллахан! - кричала пьяная шлюха из Йоханнесбурга, где он первые годы частенько имел дело только с ей подобными, не запоминая их лиц. – И пусть он испортит тебе жизнь так же, как испортил ее мне». 
Мальчик был похож на него, как морж похож на слона. Если судить по форме носа и губам, в его жилах текло немного африканской крови, хотя он был белокожим. И глядел затравленным взглядом, будто опасался, что его станут бить. Как оказалось, эти опасения были не беспочвенны. Когда Питер, ни минуты не сомневаясь, забрал мальчика к себе, в первый же день, отмывая ребенка от слоя грязи, которой он был покрыт, служанка рыдала – вся спина ребенка была исполосована шрамами от ремня. Одни совсем уже зажили. Другие были почти свежими. 
Через несколько месяцев мальчик носил фамилию О’Каллахан. И постепенно учился. В первую очередь – быть любимым. И учил Питера – любить. Оказывается, он совсем забыл, что такое любить. 
И теперь его прорвало. 
Он позволил себе вспоминать. То, что так и не умерло. То, что жило в нем буйным цветом, прорастало через лед, сковывавший его даже в Африке. А он и не знал. Он не знал, что все еще тоскует по Норе Гринвуд. 
Он не пытался ее искать – к чему причинять себе лишнюю боль? И, может быть, причинять боль ей? Ему хватало памяти. Он знал, был уверен, что это отец выдал ее замуж. И выдал против воли. Не понимал одного – почему она молчала о помолвке? Почему не обмолвилась ни словом? Ведь все могло бы быть иначе… 
Иначе? Как иначе? 
Теперь, стоя в гостиной своего собственного дома в Ирландии, Питер О’Каллахан задавал себе тот же вопрос. Раз за разом. Он наблюдал за женщиной, тенью бродившей по дому, и надеялся, что она не видит его. Она, живая, из плоти и крови. Настоящая. Что случилось с ней, что она вынуждена работать в услужении? Где ее муж? Почему зовется своим прежним именем? 
Слишком много безответных вопросов. Он мог бы все узнать. Для этого не так много нужно. Знакомства и деньги. Почти для всего в жизни нужны знакомства и деньги. И одно не существовало без другого. 
Но она продолжала ходить по дому в своих ужасных темных практичных платьях экономки, но не мисс Гринвуд, а он желал услышать ответ от нее самой. Важен ли ответ? Нет… важен только звук ее голоса, который заставлял его мечтать о том, что не сбылось много-много лет назад. 
Все так же потягивая бренди и слушая вполуха Джейн, Питер равнодушно смотрел, как лакей вносит в гостиную канделябр удивительно тонкой работы. 
- Где ты постоянно берешь эти штуки? – спросил он вдруг невестку. 
Та поморгала и тихо ответила: 
- Этот из Дублина. Ты знаешь, я люблю все красивое, Пит. 
Он равнодушно кивнул, отставил бокал в сторону, встал и вышел пошатывающейся походкой. Он был то ли слишком пьян, то ли слишком взволнован. Настолько, что ноги потащили его на половину слуг, в маленькую комнатку, где девушки читали, вышивали или чинили одежду и белье по вечерам. Вернее, там почти никогда и никого не было. Кроме миссис Гринвуд. 
Сидя в потертом кресле, Нора пыталась читать. Она пробегала глазами по строкам, переворачивала страницы, возвращалась назад, потому что не помнила, что прочла минуту назад. Когда в коридоре раздались шаги, и негромко скрипнула дверь, она подняла голову и увидела мистера О’Каллахана. 
- Добрый вечер, сэр! – удивленно проговорила Нора. 
Он некоторое время пристально изучал ее – весь ее непроницаемый вид с книгой в руках, ужасно злился на ее темное платье, так не шедшее все еще медным волосам совсем без седины в отличие от его пышной копны, будто припорошенной снегом. Ее волосы были затянуты в тугой узел, который злил его тоже. Он подошел ближе, взял один из стульев, поставил напротив нее и сел. 
- Где ваш муж? – выпалил мистер О’Каллахан. 
Ее глаза округлились от удивления, книга с шумом упала на пол. Нора некоторое время молчала, пытаясь понять… то, что понять невозможно. 
- Какой муж? – недоуменно спросила она и подняла книгу. 
- За которого вы вышли замуж. Двадцать семь лет назад. Когда я полумертвый валялся с переломанными ребрами в больнице. Эллиот Меннерс, 7-ой граф Ратленд, - как будто заученное, произнес он. 
Удивление в ее глазах сменилось ужасом. 
- В больнице? Но как… почему… Я не знала! – слова вырывались быстро, бессвязно. – В какой больнице? А я не знала, не знала… я… 
И так же неожиданно замолчала, как еще минуту назад говорила. Ее частое дыхание стало сбивчивым, а глаза наполнились слезами, словно это ей сейчас переломали ребра. 
- Конечно, не знали, - хрипло выдохнул Питер. – Вы не могли знать. Мистер Гринвуд был бы идиотом, если бы не озаботился тем, чтобы вы остались в неведении. Он и вам нашел занятие, верно? Вы готовились к свадьбе. Даже не сообщив мне о том, что помолвлены. Так где он, ваш муж? Куда вы его дели? Почему у вас прежнее имя? 
- Я не понимаю, о чем вы говорите, - Нора покачала головой, прогоняя мысли, причиняющие боль. Ее отец, Питер, то, что случилось потом… Она машинально подтянула перчатку на левой руке. – Это мое единственное имя. Я никогда не была замужем. Тем более за графом Ратлендом. 
- Что за чушь! – он вырвал книгу из ее рук и бросил на стол, будто это книга была во всем виновата. – Я читал о вашей свадьбе в газете, когда пришел в себя. Я наизусть помню ту проклятую заметку. Хотите послушать, Нора? 
Она проследила глазами за книгой, потом перевела свой взгляд на него и медленно проговорила: 
- Я не знаю, что вы читали, мистер О’Каллахан. Но, кажется, мне лучше знать о том, что ни один мужчина не водил меня к алтарю. 
Сказанное очень медленно доходило до его не вполне трезвого сознания. Сперва он просто не слышал. Потом он просто не верил. Потом он понял, что она говорит правду. То, что очень легко проверить. И тут не о чем лгать. Иначе она не оказалась бы в том положении, в каком попала в этот дом – экономкой с отличными рекомендациями. Что-то внутри дернулось, кольнуло. Кровь прилила к лицу, и голова закружилась. 
- Но… как? – шепнул он, теперь уже сверкая глазами не от гнева, а от неизбежной муки. – Вы что? Сбежали от них? 
- Можно сказать, я пыталась, - глухо проговорила Нора, не глядя на него, - у меня не вышло… Но отец больше не настаивал. И увез меня в Бат. 
- В Ипсуиче писали, что вы с графом уехали в Париж, - пробормотал он, так же не глядя на нее. И вдруг выпалил: - Я не мог искать вас там, замужнюю, вы понимаете? Я не мог… я едва только начал ходить после… И веселился, что ваш отец получил в семью титул вместо ирландских ублюдков. 
- Я не знала… Я больше никогда не возвращалась в Ипсуич. Отец разорился, вскоре умер, оставив долги, я была вынуждена продать все, что еще у нас оставалось, - Нора говорила медленно, совсем спокойно, словно пересказывала газетную заметку, и усмехнулась: - Я никогда не была в Париже. 
- Я был. Лет семь назад. Не самый плохой город. 
Она кивнула и тихо спросила: 
- Вы хромаете. После того?.. Из-за отца?.. 
Питер замер и теперь снова стал смотреть на нее. Удивительно… Он говорит с ней через двадцать семь лет после того, как они были настолько близки, насколько могут быть близки мужчина и женщина. Разве так бывает? 
- Я надеялся, что моя хромота не очень бросается в глаза, - мягко ответил он. – Значит, вы не были замужем? Никогда и ни за кем? 
- Никогда и ни за кем, - повторила она. 
- Тут мы сходны. Мне тоже не довелось… 
Она бросила на Питера удивленный взгляд. 
- Я слышала, у вас есть сын. Я думала… Мне очень жаль. 
- А вот здесь я в лучшем положении, чем вы. Сын у меня есть. 
Сердце болезненно сжалось, и она почувствовала, как глаза вновь наполняются слезами. Об этом Нора всегда сожалела. Если бы тогда, давно, он оставил ей сына… или дочь… Она, конечно же, понимала, что это было бы ужасно, прежде всего, для ребенка. И все же… если бы у нее был его ребенок! 
- Да, сэр, вы правы, - голос ее едва заметно дрогнул. – Здесь вы в лучшем… 
Ему не хватило мгновения, чтобы подумать, понять, что делает, остановить себя. Он соскользнул со стула, рванулся к ней, сел перед ней на одно колено и резко привлек к себе в неуклюжем и одновременно крепком объятии. Ее словно бы окутал жар его рук, запах табака и бренди. 
- Господи, Нора… - прошептал Питер. 
- Что вы делаете, сэр? – она отклонилась от него. – Вам не следует. 
То, как она назвала его «сэр» неприятно дернуло изнутри, будто по ребрам, когда-то переломанным… но это давно забылось. Нора не забылась. Мистер О’Каллахан отстранился. Убрал руки и встал, сунув их в карманы брюк. 
- Я не знаю, что следует, - медленно сказал он. 
- Вам следует идти спать, сэр, - так же медленно проговорила Нора. 
Питер кивнул. Еще некоторое время постоял возле нее, впрочем, глядя куда-то мимо. А потом резко развернулся и молча вышел. 
А Нора еще долго не уходила к себе, словно боялась, что, шелохнувшись, прогонит двух призраков из прошлого. Все яснее она понимала, что произошло двадцать семь лет назад. Как отец, безжалостно вмешавшись не только в жизнь Питера, но и в жизнь дочери, лишил ее единственного шанса быть счастливой, быть женой и матерью. Из-за отца ее воспоминания о Питере были отравлены подозрениями, обидами, болью чувства, что она брошена человеком, которому доверилась, которого любила всю свою жизнь. Лучше бы она тогда умерла, чем осознать, что жизнь оказалась пустой и одинокой. 
На рассвете Нора устало поднялась, чтобы умыться, переодеться и начать новый бессмысленный и ненужный ей день. 
Этот день, однако, преподнес ей сюрприз. Утром, когда она разбирала постельное белье, мистер О’Каллахан нашел ее в кладовой и попросил ее руки. Она отказала. Это был четверг. С тех пор раз в неделю по четвергам мистер О’Каллахан делал ей предложение.



Марина Светлая (JK et Светлая)

Отредактировано: 31.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться