Закон о чистоте крови. Книга 1

Размер шрифта: - +

Глава 9

ГЛАВА 9 

Убежать не получится. Это будет очень глупый поступок. У меня нет денег, а свободно явиться домой я смогу только после истечения срока договора. 
На улице я тоже далеко не уйду. Поймают и сопроводят обратно в цепкие лапы господина Дальвариса. 
Но показывать, что я знаю, тоже нельзя. Иначе меня мигом перестанут уговаривать, ведь это будет бесполезной тратой времени. Просто потому, что уговоры станут бессмысленны: сколько не обхаживай, сама я все равно не сдамся. 
Стало быть, я вновь встречусь с тем, кто раздавит и не поморщится, с тем, кто не будет обо мне думать. А я хочу, чтобы все прошло ровно и благополучно. Хотя бы для тела. 
Когда я поднялась на второй этаж, то машинально свернула в сторону спальни Инейрана, которая за последние дни стала «нашей». Остановилась и горько рассмеялась, понимая, насколько он был прав. Во всем. Он все рассчитал. 
Развернулась, намериваясь уйти в ту комнату, которую мне выделили сначала, но остановилась через несколько шагов. 
Нельзя. Вызовет подозрения. Я должна быть по-прежнему безмерно влюбленной кошкой. И я вернулась в ту спальню, где по ночам говорила с ним, изнемогала от удовольствия в сильных руках, слушала сладкую ложь. Хотя… он ни словом мне не солгал! Он просто очень талантливо преподносил свои истинные намерения в приемлемом для меня свете. 
Я прислонилась к двери, но сдержала порыв сползти на пол, обхватить колени руками и разрыдаться. Нет, Лалидари! Сначала думаем. И не разбито у меня сердце… пока все хорошо. Трещинами пошло, конечно, но это вроде даже лечится. Значит, оправданий истерике у тебя нет, глупая змейка. 
Для начала мне нужно время. Очень. А значит, мы ложимся «спать», потому что тормошить он меня не должен, следовательно, у меня будет еще как минимум пара часов. 
Вещи полетели на пол, я быстро вытащила из шкафа рубашку бессовестного обманщика и на миг застыла, судорожно сжимая мягкую ткань. Меньше чем через минуту нырнула в постель, накрываясь одеялом. Вовремя. 
Тихо скрипнула дверь, послышались легкие шаги, и кровать прогнулась под весом мужского тела. По моему боку прошлась сильная ладонь. Иней откинул с лица прядь волос и осторожно поцеловал в щеку со словами: 
— Солнышко, а что это ты спать улеглась? 
Я что-то пробормотала и сделала попытку спрятаться под подушку. Отчасти ради соответствия роли, отчасти потому, что ресницы неожиданно стали влажными. А показывать нельзя, ни в коем случае нельзя! 
— Лалиша, — меня лишили пуховой защитницы, и мужчина подул на ухо, отчего по предательскому телу побежали мурашки. 
— А? — Я «сонно» открыла глаза и «непонимающе» посмотрела на Дальвариса. — Мм? Что такое? 
— Ничего, — улыбнулся Инейран и прижался к губам в нежном поцелуе. — Спи, хорошая моя девочка. 
И новое касание… И непослушные пальцы путаются в рыжих волосах, а внизу живота поселяется привычное тепло и легкое томление. Пока это не превратилось в жар, я отстранилась и, хлопнув ресничками, сказала: 
— Что-то сморило меня… ты не будешь сильно скучать, если я пару часиков отдохну? 
— Найду чем заняться. 
— Вот и отлично, — чтобы соответствовать прежней роли, я потянулась к нему и коснулась губ, тут же отстранившись с хихиканьем. — Я отдохнуть хотела, а с тобой это не получится. 
— О да, — самодовольно согласился Иней и чмокнул в кончик носа, нежно сказав: — Спи, сокровище.  
«Драгоценность»… 
Он ушел. А я лежала, глядя в потолок и ни о чем не думала. Ни о чем не плакала. А затем пришло осознание, что я хочу, чтобы это все закончилось. Сколько осталось? Всего-то десять дней выдержать. Десять дней фальши, улыбок и смеха, чтобы слезы не покатились. Десять дней, сжав зубы, ради цели впереди.  
Ради будущего в Адамантовой академии. Ради того, чтобы по истечении этих десяти дней насладиться реакцией этого коллекционера «драгоценностей», когда я скажу, что мне ничего больше не надо. Что я с ним не останусь. 
Но чтобы момент триумфа настал, сейчас мне просто необходимо прогнуться под обстоятельства. Он считает, что через несколько дней я спокойно отдамся змеелюду? Ха! Нет, милый… мы еще посмотрим, кто кого тут поимеет. 
Кстати, если он у меня будет первым не в виде нага, а в человеческой ипостаси, то это просто двойная победа! И, возможно, не придется терпеть рыжего интригана дольше необходимого. 
Он меня хочет. Очень хочет и с трудом сдерживается. Вчера у него не было разрядки, потому что я боялась его в той ипостаси, и этот «понимающий» чешуйчатый козел, разумеется, не настаивал. То есть, он будет несдерждан и, возможно, удастся его соблазнить. 
Сплошные плюсы! Мне будет не так больно, потому что наг все же крупнее человека, и, возможно, удастся сократить срок своего «заключения», но и я его морально та-а-ак поимею! 
Ну, что же… кажется, я ему должна кое-что? Заодно и должок отдам. Ой как отдам! 
По губам блуждала горько-радостная улыбка, и я принялась продумывать, как лучше всего подобраться к этому скользкому дельцу. Конечно, в идеале — подмешать что-то возбуждающее, но, к сожалению, это нереально. Он все же парфюмер… не удастся обмануть. Ну и ладно! Так справлюсь. Я сама для Инейрана ходячий афродизиак. 
А если и не выгорит эта затея, то всегда могу навешать лапшу на уши, что была так охвачена страстью и так далее. Плюс невинно похлопать ресничками и сказать какую-нибудь глупость. Этот самоуверенный подлец должен поверить. 
А потом я и правда уснула… Видимо, сказались переживания этого дня. Проснулась уже в темноте. Свет лился лишь из полуоткрытой двери. Шума воды слышно не было, видать, мое несчастье просто спокойно лежало в ванне. 
Сон слетел почти в мгновенье. Почти сразу после этого слетела и рубашка Инейрана, а я, оставшись лишь в белье и чулках, в которых и спала (все же не думала и правда отрубиться) стащила с кровати простынь и закуталась в нее. Продуманно так закуталась. Так-с, плечики должны быть обнажены, так же, как и верхняя часть груди, а при движении полы ткани просто обязаны расходиться, обнажая ножку до бедра. С лица гоним предвкушающий оскал и натягиваем сонно-мило-невинное выражение. 
Вся бравада покинула меня около двери, отправляя на эту авантюру в одиночестве. Я знала, зачем туда иду. Покосилась на стенку, за которой прятался бар, и на цыпочках направилась к нему. Взяла первую попавшуюся бутылку и сделала парочку немаленьких глотков. 
Решимость и пьяный авантюризм явились почти сразу, и мы с ними смело толкнули створку, входя в ванную. Я огляделась… и застыла. Он спал. Расслабленно лежал в воде, откинув голову на бортик, и распущенные волнистые волосы пушистым покрывалом рассыпались вокруг. Черты лица, обычно такие резкие, сейчас казались гораздо более спокойными. Все же, распущенные волосы его и правда преображали… 
Взгляд сам собой спустился ниже, по сильной шее, к плечам и груди… к животу, открытому лишь до пупка: все, что было ниже, скрывала белоснежная пена. У меня почему-то сбилось дыхание. Инейран, ты демонически красивый подлец. И это хорошо. Мне же проще. Ведь я тоже неравнодушна… Более чем. 
Когда я вновь посмотрела на его лицо, то вздрогнула, поймав прямой взгляд темных глаз. 
— Лалиша, — облизнул губы Иней и с тихом стоном потянулся. Мышцы красиво заиграли под бархатной кожей, и я застыла, вспоминая, какая она нежная под пальцами, и как чутко он реагирует на мои прикосновения. 
— Добрый… вечер? 
Почему-то у меня это прозвучало вопросительно. 
— Здравствуй, — улыбнулся в ответ рыжий и сел. — Ты купаться? 
— Я подожду, когда ты выйдешь, — смутилась я и опустила глаза к голубым плиткам на полу. 
Нет, а что, нестись к нему, теряя простынь? Он первый и заподозрит неладное. 
— Иди сюда, — хрипловато прозвучало в ответ. — Ты мне еще кое что должна, помнишь? 
Оба-на! Сам вспомнил! Удачно, очень удачно. Если бы я заговорила о долге, было бы не то. Хотя бы потому, что недостоверно.  
— Помню, — прошелестела я, делая шаг назад. 
— Ну куда же ты, — в комнате прозвучал низкий смех, послышался плеск воды… и шаги мокрых ног. Взгляд я поспешно подняла на лицо. Смотреть там тоже было на что, и это гораздо более безопасно. Как для решимости, так и вообще… Испугаюсь и убегу еще. Я как-то за эти дни только в темноте его голым лицезрела, а днем если что и видела, то мельком. 
— Мм. — Он уткнулся носом мне в волосы и осторожно поцеловал висок, одной рукой обхватывая за талию и притягивая к мокрому телу. — А я скучал. 
— И я, — почти неслышно отвечаю и вздрагиваю, когда подбородка касается его ладонь, а по дрогнувшим губам проводят влажным пальцем. 
— Милая, нежная… — Простынь мягко, но настойчиво тянут вниз, и я разжимаю пальцы, оставаясь лишь в кружевном белье. — Умм… а почему ты в таком виде, хорошая моя? 
— Не сняла, — покраснела я и попыталась все же удержать соскользнувшую на уровень талии ткань. Он отвечает тихим смехом, перехватывает руки, поднося к губам, и, удерживая мой взгляд, начинает медленно целовать каждый пальчик, чтобы в конце коснуться и середины ладошки. А у меня уже в глазах от волнения все плывет, кроме его облика. Дыхание все чаще, румянец все гуще, решимость все призрачнее. Как же хорошо, что мне не нужно ничего делать, лишь до поры до времени поддаваться этому соблазнителю. 
А чарует он так, что я почти забываю о первоначальных планах. Он касается губ легким поцелуем, а потом хрипловато шепчет на ухо: 
— Ты пила… почему? 
— Для храбрости, — срывающимся шепотом ответила я, и когда он накрыл ладонью прикрытую шелком и кружевом грудь, с тихом вздохом закрыла глаза. — Я… боюсь. 
— Ничего не бойся. 
Его руки скользнули за спину, расстегивая застежку, и верхняя деталь моего туалета воссоединилась с простыней на полу. А потом… потом Инейран ласково поцеловал сначала шейку, после — ямку между ключицами и… накрыл губами грудь, отчего я прерывисто выдохнула и невольно положила ладонь ему на плечо, а потом запустила руку в волосы, неосознанно притягивая ближе.  
Губы спустились ниже, на живот, пальцы заскользили по ноге, облаченной в тонкий чулок, едва ощутимо пощекотали ступню, отчего я невольно хихикнула. И хриплая просьба: 
— Давай оставим чулки. 
— Они же мешать станут…  
Дальнейшим возражениям не судьба было прозвучать, потому что он стал подниматься и обхватил ладонями чувствительную грудь, поглаживая, обводя по кругу… прижимаясь к губам в таком поцелуе, что мыслей у меня в голове вообще не осталось. Медленном, тягучем, лаская языком губы, призывая ему ответить. Разумеется, я не устояла. Тихонько застонав и встав на цыпочки, обняла бессовестного за плечи, прижалась как можно ближе и ощутила, как с меня медленно стаскивают трусики. 
— Ш-ш-ш, — успокаивающе прошипел мужчина, проглаживая мою спину. — Лалиша, все хорошо. Просто, в отличие от чулок, они точно будут мешать тебе в ванне. 
У меня были некоторые сомнения, но возражать я, разумеется, не стала. 
Потом меня подхватили на руки, и уже спустя несколько секунд мы были ванне. И я сидела на нем боком. Хорошо хоть не более неприлично. 
Впрочем, норму по неприличностям с лихвой перевыполнил наг, лаская грудь, поглаживая бедра, нежно покусывая ушко. Отчего-то из этого я дышала часто и тяжело.  
Иней сунул мне в дрожащие лапки уже печально известную по первому купанию баночку с мылом, спихнул с колен… и, кажется, принял решение подняться во весь свой немалый рост. Поняв, что если не последую его примеру, то разглядывать мужскую гордость мне придется в непосредственной близости, я поспешно вскочила и, поскользнувшись, едва не навернулась. 
— Аккуратнее, радость моя, — мурлыкнул Инейран, прижимая к себе, одной рукой путешествуя вниз-вверх по позвоночнику, а второй поглаживая резинку мокрого чулка. 
Я нервно стискивала баночку, как спасательный круг. Банка была отвратным заменителем и, разумеется, ничем не помогала. Впрочем, если бы на меня свалился даже реальный, то пристроить его все равно было бы некуда. Разве что повесить. Куда-нибудь… на что-нибудь. 
Но вернемся к нашему делу. 
— А… мочалка? 
— Ручками, — почти так же, как в прошлый раз проговорил мужчина, поднимая мой подбородок и вынуждая смотреть ему в глаза. — Нежно, ласково и бережно. 
Трясущиеся пальцы ни в какую не желали справляться с крышкой, и Иней забрал баночку и вернул уже открытую. Крышка с тихим бульканьем канула в пучинах нашей ванны. 
Я ей даже мимолетно позавидовала. Мне так не скрыться. Мне сейчас вообще никак не скрыться. Но я и не хочу… когда он так целует, когда так прижимает, я хочу только... не знать того, отчего у меня разрывается сердце. Что я не первая, на ком его «перемкнуло». И что у него все пройдет, как только он добьется своего.  
Почувствовав, что слезки сейчас могут пролиться, я постаралась встряхнуться и отстранилась, запуская в баночку одну руку, зачерпывая немного вязкой массы и ставя емкость на край ванны. Растерла мыло по обоим ладошкам и нерешительно положила их ему на грудь. Так… и что дальше? А дальше начинаем мыть… медленно поглаживаем грудь. Постепенно ручки как-то совершенно самостоятельно осмелели и теперь скользили по плечам, размазывая скользкое средство, переместились на спину… поясницу… и хмм… 
— У меня она мягкая, а у тебя — нет, — наивно глядя в почти черные глаза мужчины, сообщила я, скользнув руками гораздо ниже его талии. 
— Я вообще многим от тебя отличаюсь, — хрипло ответил Иней и, обхватив ладонью мою шею, резко притянул к себе, прижимаясь к губам так, что когда отпустил, я едва устояла. 
Кровь, как патока, обжигает изнутри… спускается вниз, наполняет жаром и желанием. А я вновь тянусь к мылу и, распластав пальчики на груди, медленно спускаюсь вниз, прикусив губу от волнения. Вот под подушечками твердый живот с кубиками пресса, Инейран запрокидывает голову, коротко простонав, и я, повинуясь порыву, прижимаюсь губами к открывшейся шее. Грудь касается его груди, и это оказывается так… жарко, волнительно и скользко... от мыла. Приятно. 
Руки замирают внизу его живота, я не решаюсь двинуться дальше и уже хочу отстраниться, когда мои ладони накрывает его большая и заставляет опуститься. 
— Ах-х, — вырывается стон из мощной груди, и я, как завороженная, гляжу на его искаженное страстью лицо. — Ручки... не убирай. 
Я и не убирала. Я была в шоке. И это — маленькое?! Да какое же тогда у нагов?! Все же решение было тактически верным, из двух «зол» надо выбирать меньшее. 
Он притянул меня ближе к себе и отступил на шаг, опустившись на край бассейна, вынуждая меня сесть, и уже не боком, как недавно, а верхом. Судя по состоянию Инейрана, для него все могло закончиться хорошо, но, вот засада, для меня это было рано. И он же в мыле… И что делать? 
Вниз я по-прежнему старалась не смотреть. 
Просто если вот он сейчас все, то и мой план — тоже все. Воспользоваться мужиком уже не получится, к нему мозги вернутся. 
Тут Инейран, склонился к моему уху и сказал: 
— Лали… мыть — это двигаться, а не «схватила и держишь». 
— О, да, — еще больше смутилась я, хотя дальше, казалось бы, и некуда, и скользнула пальцами вверх, а потом вниз… и еще вниз. Удивилась. Потом вспомнила анатомию и это малость прошло. 
Мужчина дышал тяжело, сжимая меня так, что, наверное, синяки останутся, и длинно простонал. Я поспешно отдернула руки и с тревогой осведомилась: 
— Тебе больно? 
— Нет, — сипло ответил Инейран, не открывая глаз. — Продолжай… 
— А ходить с таким не больно? — с любопытством осведомилась я, чертя узорчики на плоском животе мужчины. 
— Лали, — рыкнул Иней, притягивая меня к себе и сминая губы в яростном поцелуе, сжимая попку, прижимая к себе. 
Я с готовностью обняла его за плечи, думая, как же сманить этого развратника в воду и смыть с него лишнее. 
Правда уже через несколько секунд мне стало не до коварных планов, так как Инейран добрался до моего местечка ниже талии, и уже я тихо вздыхала и постанывала ему в губы, не в силах отвести взгляда от бесовской глубины синих глаз. 
— Иней, — с тихим всхлипом пробормотала я, сжимая предплечья мужчины, выгибаясь в его руках, пытаясь не то сбежать или увернуться, не то приникнуть еще теснее. 
— Змейка, ласковая, чувствительная… моя, — шептал он между поцелуями, а потом рывком приподнял меня выше. 
Было так… страшно, сладко и больно. Больно в сердце. Это «моя» было уколом, выдернувшим из дурмана. На миг, всего на миг, и я тут же погрузилась обратно. 
Спустя какое-то время прикосновения внизу перестали казаться такими новыми и желанными, и я мягко потянула его за руку. Он все понял, накрывая губы в медленном поцелуе и сползая вместе со мной в воду. 
Смывала я сама. Так же медленно и нежно, отчего он опять постанывал и кусал губы, подаваясь бедрами навстречу моим рукам. Потом я убрала ладошки и прижалась к нему грудью, неторопливо целуя. Иней обхватил меня за талию, прижимая так сильно к «злу», что я на миг испугалась, что сейчас все и случится. Но нет… Он открыл глаза, поцеловал в кончик носа и встал, помогая подняться и мне. 
Чулки с меня сняли уже после того, как мы выбрались из ванны. Он посадил меня на лавку и, приподняв ножку, невыносимо медленно стаскивал ткань, целуя открывающуюся кожу. Иней только до коленки дошел, а меня уже мелко трясло, и пальцы комкали полотенце, которое я успела снять с вешалки, чтобы хоть немного прикрыться. 
Чулочки оказались на полу, и наступило новое испытание. Полотенце отобрали и начали медленно меня вытирать. Когда я, уже сухая, в халате, но совершенно шальная от желания села на лавочку, пытаясь перевести дух… он начал вытираться сам. Дух я так и не перевела. 
Без эротики для нас прошел разве что путь от ванной до постели. А там… поцелуй на ночь… и мой халат в одну сторону, а его — в другую. 
Жаркие поцелуи, которые сводят с ума, его прикосновения… Губы медленно спускаются по шее, и я не сдерживаю легкого вскрика, когда они достигают болезненно ноющей груди. Но когда он пытается спуститься еще ниже, я замираю, судорожно сжимая бедра, обнимаю, о чем-то прошу… подождать? 
Я на нем. Как в ванной, сижу, и выгибаю спину от ласк на чувствительной пояснице. 
Понимая, что сейчас и нужно... брать все в свои руки, спускаюсь пальчиками по животу мужчины... И становится страшно. Вроде и вот, уже в шаге от того, что нужно, но страшно. 
Он упрощает задачу, обхватывая мои ягодицы, прижимает, заставляет скользить, отчего я давлюсь всхлипом.  
Я зажмурилась. Хоть и все равно в полутьме, ничего не видно, но я сделаю это сейчас. Сделала. На миг отстранилась, обхватывая рукой, приподнимаясь… прикусывая губу и не позволяя себе медлить или сомневаться, и опустилась на него, вскрикивая от пронзившей низ живота боли. 
Замерла, часто дыша, впиваясь ногтями в сильные плечи… открывая глаза от того, что вдруг становится светлее… и встречая его взгляд, который сейчас прекрасно видела в свете вспыхнувшего огонька. 
А в них… в них такая буря эмоций, что становится не по себе. 
— Зачем? — почти неслышно спрашивает Инейран и, обхватывая ладонью шею, резко нажимает на какие-то точки. 
И я почему-то признаюсь. Не знаю, почему. 
— Я вас слышала, — шепчу я в ответ, и меня вдруг затапливает такая злость, что на ее фоне меркнет даже режущая боль. — Я не твоя очередная «драгоценность». И не ты меня поимел, милый. А я тебя. А теперь все… 
Я, поморщившись, попыталась подняться, но меня обхватили за талию и с силой опустили вниз, отчего у меня вырвался короткий стон удивления и боли. 
— Но что… 
— Зря ты, детка, — жестко усмехнулся он, дергая на себя, сминая губы в коротком, грубом поцелуе. — Начала, может, и ты… а продолжу я. 
Тянет наверх и снова опускает, ловит ртом стон, обхватывает свободной рукой грудь. 
— Больно, — охаю я, упираясь в него ладонями. 
Он лишь усмехается и наматывает на кулак растрепанные волосы, снова заставляя привставать, и резко вскидывает бедра, вновь причиняя боль. Губы саднит от его поцелуев, которые сейчас больше похожи на наказание, а движения… Я просто закрыла глаза, тем более что огонек вновь погас, оставляя меня в темноте. 
Он все резче, мне не лучше. Тьма наполнена хриплым дыханием. Моя тьма наполнена болью, уже не такой острой, и ощущением его рук и губ на теле, в которых нет ни следа былой нежности и ласки. 
— Думаешь, что после этого сможешь уйти? — Злой шепот на ухо, и мочку агрессивно прикусывают, а я вновь дергаюсь. — Нет, дорогая моя, ты будешь рядом столько, сколько я этого хочу. 
По щекам бегут сверкающие дорожки, и из груди невольно вырывается тихий всхлип. 
Он останавливается. Хватка на теле ослабевает, следует тяжелый вздох и мягкое, едва ощутимое поглаживание по спине, а следом — нежный поцелуй. Потом мир переворачивается, я ощущаю прохладу простыней и на миг облегченно вздыхаю, думая, что он перестал меня мучить. Но нет… тяжелое горячее тело, решительные руки, раздвигающие слабо сжатые бедра, и проникновение, от которого я судорожно выдыхаю и изгибаюсь, в попытке отстраниться, убежать. 
— Сама… — он обхватывает поясницу, второй рукой упираясь в постель около моей головы, — во всем… — поцелуй, уже не такой болезненный, как недавно, но… все равно. Мой вздох и его шепот: — …виновата. 
Я лишь закрываю глаза и отворачиваюсь, ощущая, как горячие капли сбегают на простынь. 
Он замирает, хрипло дыша, потом берет мое лицо в ладони, едва ощутимо прикасается ртом к дрожащим губам и шепчет: 
— Не могу без тебя, понимаешь? — Новое движение и мой тихий стон. — И остановиться… не могу сейчас. Прости, маленькая. 
Наверное, это все продолжалось не очень долго, но то время, пока он не содрогнулся и не обмяк на мне, показалось вечностью. 
Он поднял голову, обхватил ладонью подбородок, поворачивая к себе, и прикоснулся ко рту, осторожно целуя, с горькими словами: 
— Думаешь, меня это остановит, Лали? Ты не сбежишь. Чего же тебе не хватало? Я же был терпелив. 
Я промолчала. Он лег рядом, а я повернулась на бок, крепко-крепко зажмуриваясь и притягивая колени к груди. 
Было больно, было противно и очень хотелось помыться. Глупая, глупая Лали. Игрушки, которые двигаются и говорят, гораздо интереснее покорных кукол. Ты с самого начала выбрала неверную тактику, хотя прекрасно знала, что такое Инейран Дальварис. Неверный акцент. Глупая подвижная куколка. 
Я села и поморщилась от дискомфорта, а после вздрогнула от того, что Иней по-хозяйски обнял меня за талию, прислоняя к своей груди. 
— Куда? 
— В ванную, — немного хриплым голосом ответила я. — Я… одна. 
— Нет, — коротко отозвался Инейран, и в спальне опять вспыхнул свет, после чего меня развернули, нежно поцеловали и властно сообщили: — Я так хочу. 
— Ты, ты, ты… — горько повторила я. 
— Я, — спокойно согласился мужчина. — А ты, родная, если подслушиваешь, то хотя бы научись использовать это в своих целях. Надо признать, распорядилась сведениями ты так, как девица. Молодая и глупая. 
Ну да. Не умная, это точно. 
— Отпусти, — почти взмолилась я. — Хоть сейчас. Мне и правда нужно в ванную. 
— Чтобы ты себе надумала невесть чего… — грустно улыбнулся Иней, касаясь моего лба. — Думаешь, ты уйдешь, даже если расторгнешь контракт? Нет, милая… пока я тебя хочу, пока я желаю, чтобы ты была рядом, — ты моя. А я хочу. И желаю. 
Я смотрела не на него. Я во все глаза вытаращилась на мрачного Нурикеша, который с самым жестким выражением лица застыл около постели за спиной рыжего нага.  
Айнир скривил губы в усмешке и одним коротким ударом недлинной палки огрел по голове Инейрана, отчего тот закатил глаза и завалился на меня. 
Феникс сдернул с постели простынь, спихнул с меня тяжелое тело нага и быстро поднял, закутывая в ткань и притягивая к себе. 
Я судорожно вздохнула, прижимаясь к большому, но почему-то очень уютному телу, и всхлипнула, закрывая глаза. Он нерешительно погладил меня по волосам и тихо сказал: 
— Прости… что опоздал. 
Потом все было, как в тумане, и очень стремительно. 
Я вышла из ванной, механически оделась и отстраненно смотрела, как Айнир обрезает волосы Инейрана. Нурикеш коротко пояснил: 
— Иначе из дома не выйдем. 
Потом… бег по ночному городу до входа в катакомбы, где нас встречает бледная и шатающаяся Мышка, которая почти висит на гончей. 
— Ты что тут делаешь? — рычит на нее феникс. 
— Вас жду! — Брауни кривит губы в усмешке и открывает переход в пещеру с озером. 
Там меня раздевают до сорочки и кладут в уже знакомое углубление. В соседнее опускается Мышисса, а Нурикеш смотрит сверху и с улыбкой говорит: 
— Спите, девочки.  
Мелькнувший вопрос, а не вытащат ли меня снова через ритуал, я задать не успела, потерявшись в синей дымке сна. 
Но, ничего… ребята наверняка все продумали. 



Александра Черчень, Анна Минаева

Отредактировано: 02.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться