Закон парных случаев

Размер шрифта: - +

Глава 55. Олег - огонь в голове

55.

 

Он провел у входа в больницу два дня. Два долгих дня. Ходил взад-вперед, сидел на лавочке под деревом. Пил воду из бутылки, ел взятые из дома бутерброды. Пару раз за день становилось так невтерпеж, что приходилось бегом бежать в общественный туалет, благо тот находился совсем рядом. Но, видимо, этих десяти минут с лихвой хватало, чтобы пропустить момент, когда мальчишка входил в больницу или выходил из нее.

Парень так и не появился. Что-то случилось? Ольгу выписали? Нет, не может быть, она же была в реанимации. Или… умерла?

Он позвонил в справочное и поинтересовался, как себя чувствует Ольга Кабичкова, замирая в надежде услышать: «Скончалась».

- Переведена из реанимации в отделение. Состояние средней тяжести, стабильное, - устало доложил женский голос. – Температура…

Недослушав, он положил трубку.

Жива. Тогда в чем дело? Почему ее сын не приходит? Парень навещал мать каждый день. Не может быть, чтобы два его прихода и два ухода выпали именно на то время, пока он бегал в туалет.

Было уже почти девять вечера, время посещений в больнице закончилось. Он подумал о том, что некоторые посетители, которые ему чем-то запомнились, так и не вышли обратно. Например, толстая женщина в отвратительной ярко-красной кофте. И молодая женщина с ребенком, примотанным к животу широкой полосой зеленой ткани. Кажется, эта тряпка называется слинг, модная такая штука у молодых мамаш. У молодых мамаш… Он почувствовал, как его снова заливает горячая волна ярости.

Стой, скомандовал он себе. Сейчас не время. Надо подумать.

Он сел, попил воды.

Неужели они тоже вышли, пока его не было?

Или… или просто у больницы есть другой выход? И как он не подумал об этом раньше?

Он пошел вдоль ограды, свернул за угол и тут же увидел калитку, через которую тянулся людской ручеек. Совсем рядом была трамвайная остановка, по улице одна за другой бежали белые и желтые маршрутки.

Металлические прутья ограды холодили пылающий лоб. Ему захотелось вжаться в решетку так, чтобы прутья раздавили череп и выпустили наружу бушующее в нем пламя. Он чувствовал под волосами, под тонкой костяной коркой огромный пульсирующий нарыв, который давил изнутри на глаза, нос, уши. Ему показалось, что глаза вот-вот лопнут и из них потечет жидкий огонь.

Прошло минут пятнадцать, а может, и больше – во время приступов он совершенно терял чувство времени. Пульсация внутри черепа начала стихать, и скоро осталось только привычное давление на глаза, несильное, но постоянное.

Врач еще тогда, двадцать лет назад, сказал ему, что опухоль неоперабельна. Иногда он забывал об этом, совсем забывал. Даже о том, что был в больнице, забывал. Но потом вспоминал снова. Опухоль доброкачественная, сказал врач, небольшая. С такой можно прожить очень-очень долго. Но можно и умереть в любой момент. Это уж как повезет. Или не повезет. Можно ослепнуть или оглохнуть. Можно сойти с ума или полностью превратиться в бессмысленное растение. А еще она может потихоньку переродиться в злокачественную.

Иногда он чувствовал себя почти нормально. Только вот глаза… Ну, на это он давно уже не обращал внимание. Но потом начинались страшные головные боли, галлюцинации, провалы в памяти. Он терял сознание, а очнувшись, не мог сообразить, кто он и где находится. Хуже всего были приступы неконтролируемой ярости. Они накатывали при малейшем переживании и всегда были связаны только с одним. С тем, что когда-то произошло в его жизни. Незадолго до того, как врач, изучив его рентгеновские снимки, вынес свой вердикт. Приступы эти сопровождались ощущением сильнейшего жара в голове. Ему казалось, что мозг горит, в самом буквальном смысле – что под черепом бушуют языки пламени. И что вот-вот произойдет взрыв. Что его голова разлетится во все стороны брызгами огня…

Подошел трамвай. Магнитную карту на этот месяц он так и не продлил. Денег не было. Подходил кондуктор, он смотрел на него взглядом больной собаки и безропотно выходил на следующей остановке. Ждал следующий трамвай и снова ехал одну остановку. Если везло, то и две. Чтобы добраться до дома, ему надо было сделать три пересадки. Когда он вошел в свою – вернее, съемную - квартиру, часы показывали половину первого ночи.

Все тело болело, голова сильно кружилась, сильно хотелось пить. Он напился прямо из-под крана, вымыл лицо и без сил опустился на пол: ноги отказывались слушаться.

Парень перехитрил его. Может, быть заметил – снова, как тогда, из-за стекла Макдоналдса. В квартире бабки его уже давно нет. Наверняка, нашел какую-нибудь девку и поселился у нее. И в больницу стал ходить через запасной вход.

Ничего, завтра он подождет этого недоноска неподалеку от той калитки. Больше терпеть уже нет сил. Кто знает, может быть, следующий приступ убьет его. А он не может уйти к Насте, не закончив свои дела в этом мире. Что он скажет ей там? Как посмотрит в глаза? Нет, он пойдет за ним и убьет при первой же возможности. А потом найдет способ пробраться к Ольге. И тогда все будет кончено.

Он подошел к портрету на стене и попытался оттереть со стекла следы, оставленные мухами.

- Уже совсем скоро, Настенька, - прошептал он. – Я подойду к тебе и спрошу: а помнишь, как ты тогда открыла мне дверь?..



Татьяна Рябинина

Отредактировано: 25.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться