Законы Пустоши

Глава 26

Я смотрел на лист бумаги, который ясно говорил, что все кончено, и не хотел ему верить. Еще меньше я хотел верить доктору Лермонтовой, которая стояла в метре от меня, отводя взгляд и скрестив руки на груди. Как будто такая защитная поза защитила бы ее от всего, что я мог сказать!

- Здесь точно не может быть ошибки? - мой голос охрип после многочасового молчания в капсуле. - Сбоя оборудования, еще чего-то?

- Мы провели тестирование трижды, и каждый раз результат был одинаковым, - с сожалением проговорила доктор. - Я сожалею, господин Гринцев. Как и было прописано в вашем договоре, подобного рода побочные эффекты препарата все еще возможны. Это экспериментальная формула...

- Сколько осталось? - я прервал Лермонтову. - Неделя? Месяц?

- Не более двух месяцев при самом оптимистичном раскладе. Боюсь, что в последние две-три недели вы даже не сможете нормально бодрствовать из-за усиливающихся болей. Придется держать вас под сильными обезболивающими, а они неблаготворно влияют на сознание пациентов.

Я вздохнул и отвел взгляд в угол. Там мигало огоньками какое-то оборудование, рутинно выполняющее свою работу и совершенно не готовое посочувствовать человеку, у которого только что обнаружили опухоль в мозге. Аномальную опухоль, растущую стремительно и не оставляющую никаких шансов выжить.

- Значит, у меня есть месяц до того, как я обращусь в овощ. Что будет, когда я умру?

Почему-то произносить это было легко. Я боялся смерти, как и любой нормальный человек, но за последние дни довелось ее увидеть достаточно; и в этом мире, и в другом, виртуальном. Сейчас эта фраза больше не вызывала у меня ужаса и сжатия кишок в морской узел. Миру Пустошей я готов был сказать спасибо уже за это.

- Я готова предложить вам несколько вариантов. Первый - мы можем отправить вас домой прямо сейчас, взяв подписку о неразглашении. Сами понимаете, у нас здесь серьезные исследования, и не хотелось бы получать палки в колеса от всяких любителей запрещать эксперименты и очернять врачей, - Лермонтова принялась загибать пальцы; ярко-красный лак выглядел так, словно она окунула пальцы в свежую кровь. - В этом случае мы снимаем с себя всякую ответственность за вашу жизнь и здоровье. Есть еще и второй вариант.

Я молча смотрел на нее, ожидая продолжения. Месяц. Иногда это так долго, а вот сейчас - ничтожно мало. Как успеть хоть что-нибудь? Как родителям сказать и сестре?

- Второй вариант может показаться вам неприемлемым, но выслушайте меня до конца, пожалуйста, - продолжила доктор. - Вы остаетесь здесь, в лечебном центре, и мы до самого конца будем бороться за вашу жизнь. Есть несколько методик, которые мы могли бы опробовать, но они требуют почти постоянного пребывания в капсуле. Кроме того, вы подпишете соглашение о том, что желаете пожертвовать свое тело науке после смерти, а ваши родственники будут получать выплаты согласно вашему договору. Согласитесь, это немалая сумма, которая может облегчить им жизнь. У вас ведь нет детей?

- Нет, детей не случилось, - мой голос все еще звучал глухо и хрипло. - Неужели даже похоронить нельзя будет?

Лермонтова пожала плечами и впервые за все время разговора взглянула мне в глаза.

- В таких случаях обычно устанавливают кенотаф над пустой могилой.

- Уже что-то, - хмыкнул я. - Дайте мне подумать. И, раз уж вы тут, объясните мне - что это был за трип с огненными символами и полетами во сне? Кто такой этот Огнеписец?

- Об этом с вами может поговорить только доктор Клинский, но он как раз сегодня в отъезде.

- А позвонить ему нельзя? Мне бы хотелось знать, во что я влезаю. В первоначальном договоре всей этой странной чепухи не было упомянуто никоим образом.

- Понимаете, Алексей... - Лермонтова замялась, снова отводя взгляд. - Дело в том, что мы сами буквально недавно узнали о его существовании. Я вам скажу по секрету, что пока даже доктор Клинский не совсем понимает, как действует этот человек.

- Человек? Уверены в этом? - я насмешливо вскинул бровь. - И как же этот человек оказался в моем сне?

- Это не было сном. Аппарат погружает пациента в подобие особого гипноза, расслабляет барьеры сознания, позволяя Огнеписцу проникнуть в разум, - Лермонтова нервничала все больше, поминутно оглядываясь на дверь. - И мне совершенно не стоит с вами об этом разговаривать. Я просто понимаю ваше желание не шагать в пропасть с закрытыми глазами, потому и делюсь тем, что знаю. Если доктор Клинский спросит - я ничего вам не говорила, хорошо?

- Конечно, Екатерина, - кивнул я и тронул пуль управления коляской. - Я прошу время подумать до завтра. Можно?

Лермонтова кивнула, попрощалась и вышла. Как только за ней закрылась дверь, я уронил голову на руки и крепко зажмурился. Пальцы впились в виски, словно пытаясь раздавить растущую внутри меня опухоль; отчаянная попытка бессильного тела.

Я мог бы бросить все, вернуться к родителям и дожить остаток дней, окруженный заботой и вниманием. Живо представилась картина: кровать в моей старой комнате, усталая сиделка, мать с темными от недосыпа кругами под глазами. Нуждаться бы ни в чем не пришлось. Врачи, медсестры, лекарства, клиники - все было бы к моим услугам. Родители, конечно, не слишком мной интересовались, но в помощи по серьезным поводам никогда не отказывали. Однажды, когда потребовалась операция по спасению моего зрения, отец не задумываясь продал машину и заложил дом, чтобы оплатить лечение.