Заложница

Часть 27

- Я не знаю, как ты догадалась, но это правда. Я убил своего отца. Да это я, я! – запальчиво воскликнул мальчик, в упор глядя сверху вниз в глаза Изе. Он тут же снова заплакал навзрыд, и Изабелла испугалась, что их услышат. Но она боялась перебить его, поэтому спокойно опустилась на скамейку и постаралась придать своему взгляду ласки и понимания, а не того ужаса, который готов был вырваться криком из ее груди.

 – Сколько еще он мог мучить маму? – продолжил свой рассказ Абдусалам. Дразнить ее, обижать ее, изменять ей? Я сколько помню себя, столько мечтаю об одном – убить своего отца. Он над моей любимой мамой издевался всю мою жизнь! А в ту ночь я проснулся, потому что отец и мать ругались. Отец был страшно злой, бросился мать бить, а мать и не плакала даже, только упрекала его за измены и гулянки, за то, что теперь он уже у Марата, у своего младшего брата, девушку  решил отбить и подрался с ним той ночью. Отец еще раз сильно ее ударил, да так, что она на пол упала, и сказал, чтобы убиралась отсюда, что он детей оставляет дома, а ее отвезет завтра же в село к родителям, а себе новую жену возьмет. Сказал это, схватил сигареты и выскочил, а мать поднялась с пола и  за ним.

Я тоже оделся, взял кинжал и пошел следом. Отец и мать сидели в саду возле роз на скамейке. Я сзади подкрался, спрятался в розах и стал слушать. Мама отца просила, умоляла одуматься, не выгонять ее. Она унижалась, просила  простить, если что-то не так ему сказала, но не оставлять четверых детей без матери, сиротами. А он, злобный, ничего не хотел понимать, знал, что сила на его стороне, молча бил ее, щипал, но мама не плакала, не кричала, все терпела, как всегда. Только просила оставить ее с детьми. Она ему обещала, что больше словечка не проронит по поводу его измен. Пусть делает, что хочет, только не отнимает у нее детей. Отец опять обзывал ее, гнал домой собираться, сказал, что на рассвете увезет ее, и больше она детей не увидит.

Тут я не выдержал, подкрался и всадил ему кинжал между лопаток по самую рукоятку. Мама обернулась, увидела меня, поняла, что я сделал, и не проронила ни звука. Отец еще хрипел, когда она подскочила к бельевой веревке, сняла футболку Марата, вернулась, схватила отца за плечи, стащила его со скамейки, положила на живот и, обернув рукоятку кинжала футболкой Марата, вытащила кинжал, молча, взяла меня за руку и повела в дом.

Зашла сначала к Марату, у него комната была открыта, хоть Марата в ней не было, оставила у него кинжал под кроватью, и повела меня в нашу половину. Умыла, раздела и положила спать. Сказала мне, чтобы никому не признавался, что убил я, пусть думают, что убил Марат. Ведь все поверят – он с отцом ночью подрался и кинжал у него найдут.

 Утром, когда проснулся, я увидел, что рубашка у меня порвана. Мама не спала, плакала. Я первый раз ее такую видел. До сих пор думал, что она и плакать-то не умеет. Когда я сказал ей про свою порванную рубашку, она так за меня испугалась, что сразу перестала плакать, а спросила, не знаю ли я места, где мог бы на время спрятаться, пока она не уладит это дело? Я сказал ей, что спрячусь здесь. Мама наказала мне сжечь рубашку подальше от дома, а самому спрятаться.

Она приходила ко мне ночами, и мы подолгу в темноте сидели с ней и разговаривали. Мама кормила и успокаивала меня. Лоскут от рубашки она повсюду искала и не смогла найти.

А утром пришел садовник, нашел мертвого отца возле роз и поспешил сообщить Джамалу. Но по пути он успел рассказать обо всем Омару. Омар сразу пошел посмотреть и тут же увидел кусочек от моей рубашки на шипе розы возле самой спинки той скамейки, под которой лежал отец.

Он сразу же все понял, забрал лоскут себе и, мама говорит, что не сказал бы никому, если бы я сказал маме, что есть еще ножны от кинжала и что они у меня. Я просто не сообразил, забыл об этом.

- А как этот кинжал у тебя оказался? Омар сказал, что он тебе ничего не давал, а я у Омара его совсем недавно видела.

- Я взял его без спроса, думал, поиграю и отнесу, положу на место – мы с друзьями часто бывали у Омара дома. Омар пропажу не заметил, не обратил внимания. Ведь я только поиграть взял. Думал, так же незаметно на место положу, да вот не пришлось. Когда ножны нашли, мама сказала, что стали подозревать Омара, обыскивали его.

 Он рассказал маме, что нашел лоскут от моей рубашки. «Ну, и что же? Бегал пацан, порвал рубашку»,- сказала ему мама. «Да лоскут-то в крови, в этом-то все и дело», - ответил Омар и пообещал, что никому никогда ничего не скажет, если только его перестанут подозревать.

Когда последний раз мама ко мне приходила, то сказала, что пойдет к Омару все уладить, но больше ни разу не пришла. Я жду и жду, а ее все нет и нет. Очень мне страшно стало. Лежал, думал. Не ел и не пил три дня, потому что не мог заставить себя спуститься и ходить по большой пустой кухне. У меня сердце сжимается от страха при одной мысли, что надо будет выйти отсюда. Только представлю себе, что спускаюсь и ухожу, так сразу начинает в висках стучать и в глазах темнеет.

- А как же ты из холодильника мясо и сыр смог вытащить?

- Терпеть больше не смог голод и пить очень хотелось. Я спустился, нашел мясо, хотел отрезать, но руки так дрожали, что нож падал из рук. Я засунул весь кусок запазуху, и даже хлеб забыл – торопился назад, на антресоли. Только здесь мне хорошо: руки не дрожат, и сердце не колотится, как сумасшедшее.

«Э-э, да ты, наверное, заболел, парень», - подумала Иза, а вслух сказала: