Записки химеры 1. Первые шаги

Размер шрифта: - +

33 октября 617133 – ночь 7 января 617134 года от Стабилизации

Шесефес, Тартар

Уже три Земных года прошло с тех пор, как я попала в Чёрную Дыру. Три долгих года. Новое существование мало походило на прежнее, из-за чего порой начинало казаться, что всё, пережитое до ренства — только сон. Слишком необычно... но я уже начала привыкать к этой необычности, и, наверное, теперь в чём-то и моё поведение показалось бы для землян дикостью.
Оказалось, что Ликрий тоже собирается в Бурзыл и тоже планирует поступать на извращенца-самоубийцу.
— Такое решение рационально в нынешней ситуации, — заметил он, небрежно взяв кусочек засахаренного фрукта. — Хотя лично мне не нравится данная профессия.
— Лику, выходит, нравится, — пробормотала я.
— Он — военный. Риск и опасность были его постоянными спутниками, — улыбнулся Ри. — В отличие от него, я — творец. На моё воспитание затратили очень много сил и времени, но при непосредственной угрозе и необходимости быстрого реагирования даже обычные, не очень опытные, солдаты часто покажут лучшие результаты. Неразумно пускать в битву, расход или подвергать риску высококвалифицированное существо мирной направленности без острой необходимости.
Невольно фыркнув, я покосилась на почти опустевшую тарелку со сладостями. Какое самомнение-то! Хотя, возможно, и оправданное — вон как задачки решает, да и во многом другом отлично разбирается.
— Почему тогда ты решил всё-таки поступать именно на это направление?
— Уже говорил: это рационально в нынешней ситуации. По нескольким причинам. Во-первых, я пока так и не нашёл общего интереса со своей второй половиной. В данном плане мне легче уступить и первую специальность получить согласно предпочтениям коллеги, а также по соображениям разумности. Кроме того, ни я, ни он ещё не восстановили в полной мере свои прошлые умения: для этого мне приходится учиться тому, что знает Лик, а ему — моей работе. Во-вторых, данная специальность действительно облегчит жизнь в Тартаре и практически сразу превратит меня в ценный ресурс. В третьих, извращенцы-самоубийцы пользуются спросом отнюдь не только в этой стране, так что благодаря образованию по этому направлению откроется возможность переезда на постоянное место жительства в большинство других государств. Ну и ещё несколько полезных, но малозначимых причин.
Вот так раз! Выходит, Ликрий уже и отдалённые возможности просмотреть успел. Хотя вопрос всё равно оставался. Но его легко разрешил опекун:
— Ты ведь уже знаешь, что у химер бывают необычные способности. Та, что позволяет вам идти на эту специальность — одна из них. Так что Ликрий прав: раз у вас есть возможность стать извращенцами-самоубийцами, то это один из лучших вариантов. Если бы мой организм позволял освоить данное направление — я бы постарался не упустить шанс.
Но самой неожиданной новостью были планы Шаса освободить нас в один и тот же день.
— Вроде бы вы поладили, — заявил он в ответ на моё недоумение. — Если решите держаться вместе, шансы выжить выше, чем если разбежитесь.
Я с сомнением покачала головой. Если насчёт меня ещё верится, то Ликрий вряд ли выиграет от сотрудничества.
— У каждого есть слабые стороны, — не согласился опекун. — Да, он... очень опасен, но в некоторых отношениях ты его превосходишь. К тому же, в любом случае, как бы силён не был Ликрий, он не заточён под то, чтобы в одиночку противостоять всем — он же не мориотарец. Сила любого народа, любой группы в немалой степени зависит от количества и взаимодействия. Будь иначе, люди в Тартаре не старались бы объединяться по тем или иным признакам.
В начале ноября Шас сообщил, сколько средств останется на моём счету после вычета расчётной суммы на прокорм, элементарное содержание, его зарплаты и базовой начальной суммы, без которой на свободу отпускать нельзя. Получалось около девяти рублей. Если подумать, очень неплохо. Другой вопрос, что денег всё равно надо больше, чем есть.
— Можешь либо оставить эти средства на потом, либо потратить, — заявил опекун. — Но если решишь тратить сейчас, то учти, что я буду контролировать, что и по какой цене берёшь. Не понравится — запрещу.
Я улыбнулась. Когда-то такие предупреждения воспринимались как серьёзное ограничение и чуть ли не лишение права выбора. Сейчас же понимаю, что Шас обещает помочь и предостережёт от грубых ошибок.
Как бы ни хотелось сохранить средства до свободной жизни, но не получится. Опекун заранее предупредил, что не собирается снабжать нас за свой счёт... даже старыми вещами. То есть компьютер с мобильником останутся тут, и переночевать в квартире по знакомству не выйдет. Ликрию всё-таки кое-что оставят, но с учётом того, что вначале он был вообще без всего, в итоге мы окажемся примерно на равных.
— Может, это и жестоко, — заметил Шас. — Но так вы сможете проверить, на что способны сами. Вы получите свободу и выйдете в мир здоровыми, но с минимальным капиталом — как большинство рабов, которым хозяева решили дать шанс. Поэтому, если доживёте и поступите, то будете держаться за место всеми руками и зубами. И, заодно, на своей шкуре почувствуете, через что приходится проходить многим другим. Такой опыт в будущем может оказаться полезным. Насколько я знаю, часть родителей отпускает детей во взрослую жизнь подобным образом.
Мы с Ликрием переглянулись. Уж чего, а безответственности или несерьёзного отношения точно не будет. Слишком жестокие здесь порядки. Даже удивительно — неужели родители готовы подвергнуть своих чад такому риску?
— Если совсем честно, то обычно у детей всё же остаётся путь к отступлению, — признался опекун. — Одним могут помочь дополнительными деньгами, другим — оставить уже почти заключённый контракт на передачу себя обратно в рабство. Да и выходят они из дому с нормальными вещами. Так что разница всё равно серьёзная. Но в чём-то положение схоже, — Шас сверкнул глазами и неожиданно яростно закончил. — И нечего тут! Только попробуйте упустить возможность, я уж!..
Угрозу опекун так и не закончил, но и без того ясно, что на самом деле ему нечем нас пугать. Скорее вспышка Шаса указывает на его беспокойство... и неуверенность.
Подумав, я решила, что покупки всё равно предстоят. Но, поискав по сети, с сожалением признала, что не просто на всё, на большую часть необходимого не хватает. После долгих сомнений решила отказаться от тёплой одежды, обуви и многого другого в пользу двух, на мой взгляд, незаменимых вещей. Компьютер (в том числе исполняющий функции телефона) — без него подготовка к поступлению станет очень проблематичной, и видеорегистратор — для обеспечения хотя бы минимальной безопасности. А вот модели техники выбирала долго: из-за жёсткого ограничения по деньгам приходилось искать товар на вторичном рынке. Чтобы не попасть впросак, старательно изучала, что означают применяемые здесь параметры и характеристики, искала информацию о том, на что следует обращать внимание и так далее, и тому подобное.
Заодно поняла, как опекун мог читать во время своего первого разговора с Ликрием. Немалая часть компьютеров оказалась очень компактна, их экраны напоминали линзы (к слову — вполне подходящие для постоянного ношения), динамики мельчайшими каплями фиксировались рядом со слуховыми органами, да и остальное оборудование по размеру не превышало спичечный коробок. Одновременно широкую распространённость имели и более привычные мне модели с обычными экранами и клавиатурами, немалым спросом пользовалось нечто промежуточное — так что каждый мог выбрать на свой вкус. И по средствам.
Времени на поиск я потратила немало. К сожалению, имеющаяся сумма не позволяла сразу выбрать качественные и надёжные приборы, которыми можно пользоваться много лет, так что пришлось многим поступиться. В конце концов остановила выбор на подержанном компьютере промежуточной модели для гуманоидов (типа очки): в процессе эксплуатации его вид сильно пострадал, к тому же «очки» были великоваты по размеру, зато весь основной функционал отлично сохранился, к тому же компьютер неплохо соответствовал моим кодам восприятия (то есть голова от использования болеть не должна) и продавался по небольшой цене. Подходящие видеорегистраторы обнаружила гораздо быстрее и выбор оказался шире — в результате решила приобрести одну из самых дешёвых моделей: она создавалась не для гуманоидов, а для существ с большим количеством конечностей и активным движением. Благодаря этому, несмотря на то, что почти половина камер уже не функционировала, оставшихся вполне хватало для обеспечения качественного обзора во всех трёх измерениях. А программа для изменения синхронизации камер стоила совсем мало. Опекун одобрил сделанный выбор, заметив, что для данной ценовой категории качество и функционал вполне на уровне.
Некоторое время потребовалось, чтобы привыкнуть к новой технике. А «очки» ещё и кустарно подремонтировать. Только сейчас выяснилось, что в доме нет никаких швейных принадлежностей, так что пришлось довольствоваться упаковками из-под продуктов. В результате дужки перестали натирать кожу, а сам прибор — спадать. Хотя вид компьютера теперь ещё менее привлекательный. Я невольно рассмеялась: ещё свободная жизнь не началась, а уже как будто со свалки вещи собираю. Ну да это неважно. Зато глазам действительно удобно, а то на старом компьютере Шаса читать уже проблематично.
После получения свободы из остального имущества у меня останется две пары нижнего белья, длинное платье белокерманского покроя, сандалии, мобильник (ещё со времён жизни в Белокермане, для использования в Тартаре требующий новой дорогой прошивки), остатки «дезодоранта» и пижама (пижама и пара белья — от опекуна). Всё уже использованное и поношенное, хотя и в хорошем состоянии. Как бы сейчас пригодилась тёплая одежда, в которой я попала в Чёрную Дыру! Но увы, даже если бы была возможность её получить, то за пересылку пришлось бы заплатить больше, чем стоит новая.
Примерно в декабре опекун, после некоторых колебаний, разрешил нам выходить на улицу. Естественно, не без проверки, а сначала убедившись, что Ликрий уже достаточно хорошо контролирует псевдоволосы, а потом — что мы знаем хотя бы основные правила, чтобы не влипнуть в неприятности. Однако одного соблюдения правил недостаточно. Для обеспечения безопасности (разумеется, не абсолютной) даже рабу или животному требуется паспорт и уплата налогов. Кстати, возможно из-за огромного разнообразия разумных, но документ хоть на человека, хоть на животное один и тот же — паспорт. Просто в начале удостоверения ставится пометка «человек» (то есть разумное существо), «получеловек» и «нечеловек». Кстати, основная черта рабства третьего типа — это как раз заведение паспорта на своё имущество. Неважно, по какой причине и с какими правами — главное, чтобы документ был. Ещё одна любопытная деталь: когда кто-то в Тартаре лишается права называться разумным, то ему уже не получится оформить или сохранить паспорт — то есть такого человека опускают ниже животного, в том числе, полностью исключая свободный выгул. Ведь если раб без хозяина и документов — то он считается ничейным, а значит, каждый может сделать с ним что захочет.
На улице было холодно. Даже не так — очень холодно, в самое тёплое время суток температура редко поднималась выше минус десяти градусов. Пижама, надетая под платье, спасала слабо, а голые участки тела ледяной ветер так и норовил обморозить. В результате передвигаться приходилось быстро, перебежками, чуть ли не натягивая платье на голову и по возможности выбирая закрытые от ветра участки улицы. В подземных туннелях, с одной стороны, легче — ветер не такой пронизывающий и теплее, но с другой, там повышалась влажность. Почти после каждого, особенно долгого, выхода на улицу краснела и шелушилась кожа на открытых участках тела, даже несмотря на то, что вскоре я начала мазать её жиром.
К сожалению, как следует ознакомиться с городом не получилось: Шас не запрещал, но предупредил, что все поездки за мой счёт, точнее, что на них можно потратить те копейки, которые остались после покупки техники. Поэтому пришлось довольствоваться обходом ближайших улиц. Регулярные прогулки отнимали много сил, но зато помогли освоиться и перевести часть действий почти на бессознательный уровень. Но как же всё-таки холодно!
Чем дальше, тем очевиднее становился тот факт, что с нынешним имуществом на воле выжить не просто проблематично, а вообще нереально. Поэтому, плюнув на воспоминания о земных приличиях, я подновила знания о том, как отличить незащищённые мусорки и какие правила надо соблюдать при их разграблении, и отправилась на поиски. К сожалению, в Тартаре, по крайней мере в Шесефесе, предпочитали использовать легко разлагающуюся тару, да ещё и «коллег» по интересам немало. Так что пришлось потрудиться, чтобы собрать достаточное количество пластиковых пакетов, тряпок и тому подобного. Зато после того, как обернула ноги в несколько слоёв бумаги и плёнку, сделала капюшон по аналогичной технологии, утеплители под одежду и обмотки на руки, поход по улице уже не причинял таких неудобств. Хотя выгляжу теперь, как нищий бомж. Но лучше так, чем покрасоваться в нормальной тёплой одежде и получить статус вещи... или замёрзнуть насмерть.
После долгих раздумий и изучения «минимального» списка налогов я решила сократить его ещё больше — в результате получается экономия почти целого рубля, а безопасность пострадать не должна. Вот комфорт — вполне может, но тут уж выбирать не приходится. На всякий случай, прежде, чем принимать окончательное решение, посоветовалась с Шасом. Поколебавшись, он признал, что такое сокращение ещё не несёт серьёзной прямой угрозы жизни, имуществу или физическому здоровью. Но посоветовал внести все исключённые пункты в дополнительный список — чтобы, если пойму, что без них не справлюсь, удалось оплатить быстро и легко. Так я и сделала.
Однажды Ликрий упомянул, что смотрел паспорт Шаса и что у того уже три высших образования. Заинтересовавшись, я тоже изучила документ опекуна, точнее — его общедоступную часть. Оказалось, что первая специальность Шаса из направления психов, вторая — убийц, и третья — воров. Прикрыв глаза, глубоко вздохнула: с кем приходится жить?! А потом рассмеялась. Сама не лучше — собираюсь самоубийцей стать!
Недолгий поиск позволил легко разобраться, что к чему. Как и подозревала, тартарцы в очередной раз извратили термины. Под психами подразумевались люди, работающие со специфическими аномалиями, под убийцами — многие представители силовых структур и военные, под ворами — определённого вида детективы, следователи, разведчики и шпионы. То есть, если перевести профессии опекуна на человеческий язык, то получатся вполне нормальные, достойные уважения занятия.
Этим же вечером ненароком поинтересовалась, с какой целью в Тартаре так стремятся исказить значения слов? Ведь не для того же, чтобы затруднить жизнь иностранцам, как когда-то говорил консультант в Свороване?
— Честно говоря, сам не в курсе, — признался Шас. — Возможно, когда-то давным давно, при возникновении Тартара, это было шуткой, или данные должности занимали преступники... или их считали таковыми остальные. А потом народ привык. Определённое наречие, необычное использование некоторых терминов, некий нарочитый эпатаж, самоирония и нежелание смягчать слова, чтобы не сделать больно собеседнику, являются чуть ли не визитной карточкой тартарцев. Мне не нравится такое поведение, но оно затягивает. То, что в устах других звучит обидно, за собой быстро перестаёшь замечать. За циничностью удобно скрывать собственную неуверенность или сомнения, — опекун хмыкнул, наблюдая, как я усовершенствую извращённые портянки. — Из-за неприятных манер многие считают тартарцев грубыми, циничными и любящими поиздеваться.
Со вздохом отложив нож, я намотала получившееся нечто, прошлась по комнате, попрыгала и старательно потрясла ногами. Вроде бы теперь так быстро слетать не стремятся. Уже хорошо.
— Я уезжаю, — глухо сказал Шас, глядя на мои приготовления.
Мы с Ликрием недоумённо переглянулись.
— В смысле? — подозрительно поинтересовалась я.
— Уезжаю седьмого ночью. Как только вы станете свободными, — отвернувшись, пояснил опекун. — Вещи отвезут в хранилище, а контракт на съём квартиры закончится.
Сняв, аккуратно свернула портянки, ожидая продолжения. И оно не замедлило последовать.
— Из-за вас уже несколько раз менялся с коллегами. Теперь надо навёрстывать: настала моя очередь в рабочие командировки ехать, — Шас немного помолчал и виновато добавил: — Так что, если вы попадёте в беду, я всё равно помочь не смогу — буду слишком далеко.
Склонившись над пакетом с вещами, я попыталась скрыть улыбку. Всё-таки опекун привязался. То подводит глубокие обоснования под самостоятельную жизнь, то поддаётся эмоциям и начинает переживать, что не сумеет поддержать.
— Сколько у тебя было до нас? — поинтересовался Ликрий, оторвавшись от изучения ягодной косточки.
Я недоумённо покосилась на химеру.
— Трое, — сухо ответил Шас.
— А сколько из них сумело?..
— Один. Я не особо хороший воспитатель.
Вздрогнув, перевела взгляд с одного мужчины на другого. Только сейчас поняла, что мы не первые. И что предыдущие «усыновлённые» химеры оказались не очень-то успешными.
— Один из трёх — нормальный результат, — не согласился Ликрий. — Особенно с учётом того, что Чёрная Дыра сильно отличается от привычного нам... и другим, мира. Химеры с детскими личностями не выживают, а взрослым гораздо труднее измениться. Вспомни себя.
Шас вздохнул, но возражать не стал.
— Сам знаю, — опекун ненадолго замолчал, а потом резко вскочил. — Но вы только попробуйте сгинуть!.. Ты, — он больно ткнул в меня пальцем, — была лидером, народ за собой вела, так что с единственной подчинённой должна справиться! И помочь ей стать достойной половиной! А ты вообще сверхживучее месиво из двух мерзостей! — продолжил Шас, яростно погрозив Ликрию кулаком. — Я на тебя кучу денег потратил, так что давай, докажи, что эти мерзости смогут выжить и здесь!..
Опекун ругался ещё некоторое время. В похожем состоянии я видела его только однажды: после первого разговора с Ликрием. Но на сей раз Шас распалялся всё сильнее, до тех пор, пока не запылал в буквальном смысле. Точнее, пламя вспыхнуло на его руках. Если коже и плоти Шаса огонь вреда не причинил, то об одежде этого сказать нельзя. Рукава задымились, быстро обуглились и начали осыпаться пеплом, а по комнате поплыл неприятный запах жжёных тряпок и пластика. Замерев, я поражённо смотрела на продолжающего вещать опекуна. А тот так увлёкся, что не сразу заметил изменения.
— Ну вот, из-за вас ещё и рубашку испортил! — расстроенно закончил Шас и скрылся в санузле.
— Беспокоится, — вздохнула я, глядя на закрывшуюся за опекуном дверь.
Ликрий скупо улыбнулся:
— Да. Хотя это бессмысленно. Всё равно вечно опекать он бы не смог.
Ещё раз вздохнув, задумалась. С одной стороны, Ликрий совершенно прав: вечно в «детях» не походишь, даже если захочется. С другой — понимаю Шаса, я бы, на его месте, тоже волновалась. Тем более, что за месяцы совместной жизни он и к Ликрию привязался: уже не шарахался, а порой затевал очень сложные и интересные дискуссии (чаще с арванской частью химеры). Обычно мужчины говорили не о Чёрной Дыре, а о Вне: обсуждали потенциал и особенности каких-то цивилизаций, политических отношений, экономику и тому подобное. Из-за специфичного набора тем стало очевидно, что, несмотря на долгую жизнь после ренства, Шас всё ещё вспоминает и скучает по своему прошлому миру. Может быть, даже сильнее меня. Хотя, скорее всего, тут иное: у меня сейчас слишком много новых впечатлений и информации, которую приходится осваивать, поэтому не до ностальгии. Вот если выживу и удастся устроиться...
А ещё немного смутила неожиданная отповедь опекуна. По его словам, выходит, что вторая часть меня не простой свекер, а весьма высокопоставленный. В этом случае хорошо, что свекеров здесь мало и что в паспорте начальные виды не указаны. Если отношение действительно негативное, то мало ли кто захотел бы отомстить правителю вражеской цивилизации. Часть меня — лидер... ну надо же! Поневоле почувствуешь себя неполноценной: куда не ткни, все достойнее. Хотя, с другой стороны, кто сказал, что вторая половина не могла соврать?
— Интересно, насколько это правда, — потянула я и, заметив вопросительный взгляд Ликрия, добавила: — Ну то, что вторая половина меня была правителем.
— Правда. Возможно, не непосредственно перед ренством, но почти точно была.
— Ты-то с чего так решил? — недоверчиво поинтересовалась у мужчины. — Вроде не общался с лидирующей личностью. Или общался?
— Нет. Но мне и не надо. Я вижу кое-какие характерные признаки. Весьма редкие и специфические, которые встречаются у очень немногих свекеров.
— У правителей?
— Не совсем, — Ликрий лукаво посмотрел на меня, а потом прикрыл глаза. — Но существа с этими особенностями, в девяти случаев из десяти, за свою жизнь приходят к власти. Хотя не всегда у неё остаются. Впрочем, это неважно, — улыбнулся мужчина. — Для тебя данные признаки в плюс — они, кроме прочего, сильно повышают живучесть.
Упоминание о последнем заставило вспомнить ещё кое-что.
— Кстати, мы не обязаны идти вместе, — подняла больную тему. — Что бы там не говорил опекун. Потому что я не вижу, чем моё присутствие увеличит твои шансы на успех.
— Не обязаны, — с лёгкой долей насмешки согласился Ликрий. — Но это будет разумным решением. К тому же, я вижу, в чём твои сильные и слабые стороны, — в тоне собеседника проскользнуло превосходство, но тут же исчезло. — Моя помощь увеличит твои шансы, твоя — мои. Но если ты решила проходить этот путь в одиночку, скажи явно.
— Нет, я бы предпочла вместе, — поспешно заверила я. — Но всё равно не понимаю...
— Со временем поймёшь. Думаю, вторая часть тебя уже разобралась, — мужчина улыбнулся.
В это время в комнату вернулся Шас в голом виде и продемонстрировал останки рубашки.
— Надо кому-нибудь? Всё равно теперь на выброс.
Я посмотрела на Ликрия, но он отрицательно повёл кистью. Вот ещё одна особенность: уже не первый раз замечаю, как собрат использует жесты, характерные для разных народов. Причём явно осознанно, по крайней мере, я и опекун легко понимаем язык тела Ликрия, когда он обращается к кому-то из нас. При разговоре со мной чаще использует человеческие жесты, но иногда — простые белорунские, а вот когда общается с Шасом — я часто, в отличие от опекуна, остаюсь в недоумении.
— Давай, — отогнав несвоевременные мысли, я с готовностью забрала обгорелую тряпку. Так лучше, чем из мусорки вытаскивать... там ещё поди найди! Да и сохранилось многое, даже в качестве безрукавки, если подвязать на одном плече, использовать можно. Жаль, что ткань тонкая, но всё равно плюс немного утеплителя.
Шас больше не заговаривал о будущем вплоть до последнего дня. Точнее — очень раннего утра или даже поздней ночи. Вчера я легла спать раньше обычного, поскольку иначе полноценно отдохнуть не хватило бы времени, но всё равно встать оказалось сложно. Последний завтрак и недолгие сборы.
— Сейчас я добавлю вас в список игнорируемых на два месяца, — нагло заявил опекун... уже бывший опекун. — Чтобы не использовали как справочное бюро и не ныли. К тому времени, как поступите, блок закончится. Тогда позвоните... если удастся, — уже тише попросил Шас. — Да и в любом случае свяжитесь. Если выживете. Но не раньше, чем через два календарных месяца.
Кивнув, я брызнула на себя нейтрализатором и бросила прощальный взгляд в зеркало. Из него на меня смотрела ободранная бомжиха в неестественно больших очках с замотанными плёнкой дужками, мусорным пакетом на голове, торчащей из-под него бумагой, да и остальной вид вполне соответствовал. Одни летние сандалии, примотанные верёвочками к ногам в портянках, чего стоят. Невольно покосилась на Ликрия и поняла, что он тоже вписывается в образ нищего. Единственная разница: в отличие от меня, его костюм лёгкий, подходящий для  весны или прохладного начала лета, но совершенно не ассоциирующийся с сильными морозами.
— Обязательно, — пообещала тому, кто за два года совместной жизни стал настоящим другом. — И не волнуйся. Достичь цели в наших интересах.
Мы обменялись понимающими улыбками, тепло попрощались, после чего вышли из квартиры. Рабство осталось позади, а впереди ждёт свободная самостоятельная жизнь. И теперь нельзя забывать, что за любое действие, любую ошибку придётся отвечать самой, причём наказание часто неадекватно проступку. Ничего. Справлюсь. Должна справиться.
В последний раз вдохнув тёплый воздух подъезда, я с готовностью шагнула вперёд, навстречу ледяному ветру.



Софья Непейвода

Отредактировано: 14.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться