Записки русской гейши

Часть вторая. Токио.

1

Пятнадцать минут четвёртого – все гости уже ушли, кроме компании пьяных русских, которых привёл какой-то японец. Мальчик-официант на коленях упрашивает их покинуть клуб (в Японии в порядке вещей чуть что шлёпаться на колени перед клиентом).

- Мне сказали, что девки уйдут вместе с нами! – восклицает один из русских возмущённо.

Тебя не верно проинформировали, приятель! Тут на фиг ни кому не нужно уходить вместе с тобой!

Все девчонки уже расселись вдоль стенки в ожидании митинга – это собрание, которое проводит администратор клуба в начале каждого месяца. Почти все хостес наблюдают за инцидентом со своими соотечественниками, одновременно переговариваясь по телефону с японскими гостями и любовниками. Совсем молоденькая девчонка с Украины, приехавшая месяц назад, поправляет макияж.

- На доработки собираешься? – подкалываю я её. Она улыбается и спрашивает у меня, как переводится слово “доёби”.

- Суббота, – отвечаю я. – А знаешь, как будет по-японски субботник?

- Как?

- Доёбник.

- Ну, тогда у нас каждый день субботник! – замечает она, и мы обе смеёмся – эта шутка всегда пользуется успехом.

Мой любовник на звонки не отвечает – якобы спит, якобы в субботу утром ему нужно быть на работе. Я надеюсь только, что он проводит ночь не на Кинсичё – ещё не хватало, чтобы, выйдя из клуба, я случайно наткнулась на него!

В конце концов, русские мужики с высокомерно-презрительными физиономиями направляются к выходу, стараясь на нас не глядеть. Я уже три месяца здесь и мои глаза привыкли к японским лицам, поэтому все русские – с огромными носами и губами, с тучными телами, кажутся мне уродливыми.

Администратор начинает собрание с драматической паузы, вздыхает и просит, чтобы я переводила то, что он будет говорить. Считается, что я лучше всех понимаю по-японски, потому что уже в пятый раз здесь работаю.

- Он говорит, что они не могут не впустить в клуб гостей, если есть свободные столики, но такие гости, как эти русские не желательные клиенты, поэтому мы не должны стараться, работая с ними. Не оставляйте им телефонных номеров, не соглашайтесь на свидания, не приглашайте их приходить снова.

Все девчонки дружно соглашаются с этими условиями. Ни кто, кому доводилось сидеть здесь за столом с соотечественниками, не хочет видеть их вновь, потому что они настроены по отношению к нам очень враждебно – грубят и уверяют, что им ничего не стоит купить любую из нас.

Собрание продолжает вручение премий самым популярным девочкам клуба. Администратор называет имя и количество набранных за месяц очков. У меня их всего сто сорок четыре, поэтому я получаю свои десять тысяч йен одной из первых. Мельком замечаю злорадство в глазах тех девчонок, которые работали со мной в те годы, когда я становилась ичибанкой, то есть самой популярной хостес клуба. У той, которая стала самой популярной по итогам прошедшего месяца около трёхсот пятидесяти очков. Это высокая, костлявая блондинка, с плоской грудью и ягодицами, с крупными ступнями и кистями рук, с вечно сонными глазами. По мнению всех девчонок – она самая не привлекательная из нас. Но, именно она уже в который раз становится ичибанкой – Бог знает почему, но японцы тащатся от неё. Она получает тридцать тысяч премиальных и не искренние аплодисменты коллег.

Собрание заканчивается, и все девчонки спешат к окошку, где мама-сан – пожилая японка, выдаёт нам деньги, которые мы заработали за прошедший день. У меня сегодня было два заказа, значит, я должна получить всего две тысячи йен. Для пятничного дня это очень мало – большинство девчонок получает от пяти до двадцати тысяч. Когда-то и я столько же зарабатывала…

Полторы тысячи я оставляю в ночном магазине, торгующем продуктами и разными необходимыми мелочами. Я покупаю два жаренных окорочка с картошкой - фри, тарелку спагетти, два чизкейка и холодный чай в бутылке. Кажется, я единственная забившая на диету, хотя понимаю, что если бы я весила килограмм на пять меньше, то пользовалась бы большим успехом у гостей. Но я знаю, что у меня не хватит силы воли, чтобы морить себя голодом, когда мне и без того не хорошо… Поэтому окорочка с картошкой и один чизкейк я съем перед тем, как лечь спать, а спагетти и второй чизкейк вечером перед тем, как пойти на работу.

Слава Богу, квартира в которой я сейчас живу, находится рядом с клубом – соседнее здание. В прошлую поездку меня поселили в десяти минутах езды от клуба, и каждую ночь после работы, мне приходилось подходить к каждой своей соседке и спрашивать – намеревается ли она вернуться в апартаменты или пойдёт тусоваться куда-нибудь со своим гостем? А потом, вместе со стафом (так называли всех японцев, работающих в клубе) отвозившем нас домой, сидеть в машине – уставшей и сонной, с урчащим от голода желудком, ждать, пока эти дуры, толкаясь в маленькой раздевалке, поменяют вечерние платья на джинсы, чтобы в течение десяти минут проехать в этих джинсах до дома, где мы все временно проживаем и там, сразу же переодеться в пижаму или халат.

В квартиру я возвращаюсь первой. Оставив пакет с продуктами на столе, захожу в комнату и начинаю переодеваться – лучше это сделать до того, как вернётся моя соседка, иначе мы будем мешать друг другу. Три двухъярусные кровати разделены друг от друга фанерными стенками, напротив каждой кровати две тумбочки и два клеёнчатых шкафчика для одежды плюс наши чемоданы. Даже когда я одна в комнате, я постоянно натыкаюсь на какие-то углы.

Я снимаю босоножки, вечернее платье и колготки в сеточку, надеваю тёплую пижаму и тапки, и слышу, как из коридора доносятся крики – кто-то рыдает на взрыд. Я выхожу из комнаты на кухню в тот момент, когда открывается входная дверь и Маринка заходит, держа под руку, рыдающую Наташку.

Как я понимаю, Наташку пять минут назад, бросил любовник. При чём сделал это очень жестоко – просто сказал ей: ”Спокойной ночи! Отдыхай!” и, взяв за руку другую, ушёл.