Затворница

Размер шрифта: - +

11

 

Наши дни

 

Родной голос прозвучал неожиданно. Пелагея бросила тяпку и разогнулась. Марина уже почти бежала по тропинке, лицо её светилось от радости.

- Бабушка! Это я! Я не одна!

- Ты ж моя стрекоза! Приехала, родная моя! – Пелагея протянула руки и обняла свою любимицу.

За всю свою долгую жизнь лишь троих людей она любила так, что сердце замирало от счастья: Ивана, своего крестника Ромочку, давно уже ставшего Романом Филипповичем, и его дочку Мариночку. Но только Марину понимала, словно саму себя. Всё ж таки тоже девочка.

Себя разменявшая девятый десяток Пелагея всё ещё никак не могла почувствовать глубокой старухой. Ей всё ещё интересно и весело было жить. С таким же предвкушением радости, что и раньше, просыпалась она каждое утро. И жизнь никогда не обманывала её. Она ведь такая, жизнь-то. Если ты её любишь не за что-то, а просто так, если ты восторгаешься самыми незначительными дарами: красивым рассветом, первой весенней бабочкой, искрящейся снежинкой, серым бесконечным осенним дождём – то она всегда ответит взаимностью и даст столько поводов для тихой радости или слёз восхищения, что только успевай замечать.

Пелагея успевала. И тогда раньше яркие, а теперь выцветшие губы жарко шептали слова благодарности Тому, кто всё это создал. Да и как не благодарить? Ведь как права была бабушка: столько красоты вокруг…

Вот и Мариночка уродилась такая же: всё видела, всё подмечала, умела радоваться мелочам и этим была понятна и близка Пелагее. О лучшей внучке и мечтать не приходилось. Спасибо тебе, Господи… Пелагея привычно поблагодарила Бога и крепко прижала свою стрекозу к себе.

- Бабуленька, я не одна, - снова повторила Марина, поцеловав её ласково, и чуть отстранилась.

Тимофей, стоявший поодаль, шагнул вперёд. Пелагея близоруко сощурилась и радостно, как дорогому и долгожданному гостю,  сказала:

- Здравствуйте!

- Добрый, - ответил Тимофей, которому всегда лень было договаривать приветствие.

Марина смутилась и зачастила:

- Бабуля, это Тимофей. Он музыкант, певец. Тимофей, это Пелагея Васильевна, моя любимая бабушка. Я тебе о ней много рассказывала.

- Музыкант – это хорошо, – одобрительно улыбнулась старушка. - Музыканты и певцы людям жить помогают.

Тимофей от похвалы чуть расслабился, заулыбался, но старушка вдруг глянула зорко и добавила:

- Если добрые песни поют. У вас добрые песни?

Растерянность промелькнула по лицу Тимофея:

- Ну… обычные современные песни… Я пока только начинаю…

Спасла Марина. Она в этот момент достала из багажника сумки с продуктами, закупленными в огромных количествах в магазине, и передала их Тимофею.

- Бабулечка, это к столу и тебе до моего следующего приезда. Чтобы ты сама из магазина не таскала. Покажи, пожалуйста, Тимофею, куда нести, а я пока остальное достану…

Тимофей подхватил сумки и выказал готовность нести их куда нужно. Но тут из леса вышли красивый старик с мальчиком лет одиннадцати.

- Доброго здоровьица всей честной компании! Бонжур! – поприветствовал старик. – Мон шер амии, Полин, мы тебе земляники принесли. А то отойдёт уж скоро, а ты, поди, и не поела. Бон апети!

Пелагея всплеснула руками, прыснула совсем по-девичьи:

- Да не надо, Фёдор Андреич! Собирал-собирал, спину свою больную гнул, а теперь мне принёс. Как я, по-твоему, есть ягоду, твоими горючими слезами политую, буду?

- С удовольствием, - отрезал старик.- Спину не я гнул. У меня на это спина помоложе и поздоровее имеется. Я наводчиком был. У меня дальнозоркость. Стоя каждую ягодку вижу. Фёдор, неси землянику!

Внук Фёдора Андреевича подошёл и не глядя протянул корзинку деду. При этом голова его была повёрнута чуть ли не на девяносто градусов назад.

- Ты что это, Фёдор, от Пелагеи Васильевны глаза отводишь? Она ж не Медуза Горгона, не окаменеешь, обернись, поздоровайся… - заворчал его дед.

Внук послушно посмотрел на Пелагею, бросил умеренно почтительное «здрасьте», но тут же снова отвернулся.

- Ты чего, Федь? – заволновался его дед. - Вспомнил что?

Мальчик, который всё это время завороженно смотрел на Тимофея, отмер, пошевелил губами и спросил:

- Вы… Тиф? - в дрогнувшем голосе прозвучали восторг и опасение услышать опровержение.

Его дед грозно прикрикнул:

- Ты что это ругаешься, анфан террибль?! Ты как человека обзываешь?!

Тимофей, всё ещё не привыкший к тому, что его начали узнавать, да ещё и где - практически в лесу,  - польщённо кивнул:

- Да.

Мальчишка радостно подпрыгнул и завопил:

- Вот это да! Я все ваши клипы на Ютубе смотрю! Автограф дадите? А то мне не поверит никто…



Яна Перепечина

Отредактировано: 11.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться