Затворница

Размер шрифта: - +

23

 

Наши дни

 

Ликование и облегчение накатили тёплой волной, и Марина устремилась к машине, не замечая ни тяжёлого взгляда отца, ни крепко сжатых губ матери, ни засуетившихся чуть в стороне операторов. Затемнённое боковое стекло лимузина поехало вниз. Марина смотрела в расширяющуюся щель счастливыми глазами. Ни страха, ни раздражения не было в её взгляде. Только радость и нетерпеливое ожидание.

 

Кирилл, который с того момента, как заметил двух встревоженных девушек, с интересом – уж больно хороша и кинематографична получалась картинка – наблюдал за ними, ощутил сильный толчок в бок и непонимающе посмотрел на коллегу.

- Камеру включай! – скомандовал тот и приготовился произносить заранее заготовленный текст.

- Кого хоть снимаем? – спросил, машинально выполняя привычные действия, Кирилл, недовольный тем, что его оторвали от любования девушками.

- Да вон та девица – невеста. - Репортёр ткнул пальцем как раз в сторону одной из заинтересовавших Кирилла особ. - А подъехал, как я понимаю, жених. Их и снимай. 

 

Когда лицо Тимофея стало видно полностью, Марина спросила:

- С тобой всё в порядке?

Тимофей улыбнулся странной неестественной улыбкой – ему явно было не по себе, – но тут же дёрнулся, словно его кто-то толкнул в бок и ответил:

- Да, я в порядке.

- Ну, слава Богу! – обрадовалась Марина. А Тимофей вдруг громко и отчётливо, так, что наверняка услышали все, собравшиеся вокруг, спросил:

- Ты меня любишь?

Нежность затопила Марину, и она дрогнувшим голосом ответила:

- Да! Я тебя люблю! Очень!

Сбоку, слишком близко от неё откуда-то взялся оператор, совавший камеру ей чуть ли не в самое лицо. Из окна лимузина, в котором приехал Тимофей, их тоже снимали. Это мимолётно удивило и даже покоробило Марину, но она отогнала неприятное ощущение и снова повторила:

- Я тебя люблю!

Тимофей внимательно посмотрел на неё, странно усмехнулся и всё так же громко и отчётливо проговорил:

- А я тебя бросаю.

Все, кто услышал эти слова, волной сначала чуть откатились, а потом прихлынули к лимузину и стали переглядываться. На лицах застыли растерянные улыбки. Марина непонимающе смотрела на Тимофея и не могла ничего сказать. Никакой звук не вылетел из горла, и только Лера, оттолкнув одного из операторов, стремительно подлетела к лимузину, потянула Тимофея за воротник на себя и почти прокричала ему в лицо:

- Что-о? Что ты сказал?!

Тимофей брезгливо отстранил её и, всё не отводя глаз от Марины, повторил:

- Я тебя бросаю.

Лимузин тронулся, поехало вверх тёмное, почти чёрное стекло, скрывая торжествующее лицо Тимофея. Марина, у которой внутри всё тряслось, услышала, как минутная оторопь за её спиной сменилась гулом. Собравшиеся на площади принялись обсуждать увиденное:

- Это же дочка Васениных…

- Это Тимофей … Тиф…

Марина повернулась к родителям и Лере. У мамы дрожали губы, Лера плакала, зажав зубами кулак, окаменевший отец с состраданием смотрел на дочь. Марина, покачнувшись, шагнула к нему.

- Папа… - Голос её прозвучал по-детски беззащитно и растерянно.

Отец отмер, повернулся так, чтобы загородить собой дочь от толпы, и прижал её к себе.

 

Это было последнее, что смог снять Кирилл, который занял место на парапете лестницы Дворца и поэтому находился выше собравшихся на площади и видел всё происходящее чуть сверху. Он резко выключил камеру и стал сердито зачехлять её.

- Ты что?! – возмутился репортёр. – Снимай! Может, ещё что интересное случится!

- Сам снимай! – рыкнул на него Кирилл, схватил камеру и зашагал прочь. Он впервые в жизни ненавидел работу, которую ему приходилось делать.



Яна Перепечина

Отредактировано: 11.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться