Зависть богов

Размер шрифта: - +

Часть вторая. Глава 1. Выбор

Выбор есть всегда. Даже если его нет.

Он мог свалиться за процессор в спасительную глухоту еще несколько часов назад, едва лишь система, истерично сигналя, выбросила на внутренний экран процентное определение кровопотери и повреждений. Его формальный хозяин, нынешний владелец «DEX-company», Найджел Бозгурд, передернув затвор на странном дугообразном приспособлении, стреляющем короткими металлическими болтами, заметил:

- Я тебя предупреждал. Смерть за три минуты еще надо заслужить. А ты меня не послушал. Все человека из себя корчил. Ну что ж, я готов тебе в этом помочь. Умирай… как человек.

Выстрелов было два. Первый пробил левое легкое. Со вторым Бозгурд медлил, раздумывая, выбирая для прицела то живот, то солнечное сплетение, то область сердца, но спустил рычаг, когда тупоносый снаряд уперся в ребра справа. Он зарядил арбалет и в третий раз, но от выстрела воздержался. Видимо, решил, что чрезмерные повреждения приведут к полной остановке слишком быстро. И упрямая жестянка не осознает в полной мере оказанную ей милость – отправиться в утилизатор по-человечески. Мартин слышал, как Бозгурд спросил у стоявшего рядом завлаба.

- Сколько продержится?

- Без своевременного поступления необходимых для регенерации питательных веществ 36 часов.

- Вот пусть и подыхает. Не спеша. Как его предшественник на Хроносе.

Больше Мартин его не видел. Имплантаты судорожно пережимали сосуды, но кровь уже булькала в горле и струйкой стекала по подбородку. Преодолевая отвращение, Мартин собрался с силами и сглотнул. Подавил рвотный рефлекс. Не хотел, чтобы люди видели его блюющим черными свернувшимися сгустками. Внутреннее кровотечение продолжалось. С правой стороны арбалетный болт разворотил не только легкое, но и печень. Мартин чувствовал, как влажное кровяное тепло разливается по спине. Продолговатая металлическая болванка прошла насквозь и даже воткнулась в стену, у которой ему приказано было стоять. Чтобы усилить кровотечение, Бозгурд приказал стоявшему за его спиной киборгу-телохранителю выдернуть оба стержня, смыть с них кровь и вернуть в зарядную капсулу арбалета.

- Заодно проверим на выживаемость, - уже из-за двери распорядился владелец компании. – Эй, Лобин, установи таймер. Или пусть жестянка сама установит. Пусть считает, сколько ему осталось быть… человеком.

Система тут же угодливо засуетилась.

Установить как исходную временную позицию момент разрыва легочной ткани? Да/Нет.

Мартин отрешенно смотрел на выскочивший вопрос. От него требуется подсчитать количество вздохов и сердечных сокращений до полного обнуления. Что ж, пусть… По крайней мере, его кибернетическому двойнику будет чем заняться.

Да.

Таймер запущен. Часы. Минуты. Секунды. Доли секунд. Последние, кажется, подгоняют друг друга. Есть ли смысл больше суток наблюдать, как неумолимо снижаются проценты работоспособности? Как один за другим отключаются имплантаты? Как уходит жизнь? В закоулках сознания есть множество бездонных, темных каверн, где он может укрыться. Дно в этих кавернах мягкое, вяжущее, удобное. Он, вернее то, что от него осталось, свернется там окровавленным узлом и предоставит процессору самостоятельно завершить финальную фазу. Так было бы проще. И еще… Есть ли смысл превозмогать боль?

Для процессора боль – это всего лишь информация от рецепторов, что-то вроде автомобильного гудка за спиной: «Берегись!» Боль существует только для него, Мартина – человека. Он может добровольно отказать себе в человечности, и боль тут же исчезнет, перестанет осознаваться, и останутся только проходящие по нервным волокнам информационные корпускулы. А ему, погребенному среди извилин органического мозга, будет уже все равно.

У него был выбор: беспамятство или присутствие. Он выбрал присутствие. И боль. Выбрал свою задавленную, обескровленную человечность. Все-таки когда-то он им был - человеком. Целых 345 дней. Затем 1531-й день он пребывал уже в противоположном качестве, но не забыл, что отличает человека от разумной машины – выбор. У человека всегда есть выбор. Есть альтернатива, даже если выбирать приходится из двух смертей. Пусть это последнее, что у него осталось, он сделает этот выбор.

В беспамятстве он позволял себе немного передохнуть, в противном случае боль сожрала бы всю его решимость за полчаса. А так перспектива безболезненного ухода вселяла если не надежду, то терпеливую уверенность в собственных силах. Система раз за разом предлагала гибернацию. Нет! Он выбирал этот ответ со странным упорством. Зачем? Его никто не видит. Никто о нем не знает. О его существовании здесь на Вероне знают только сотрудники лаборатории, хозяин дома и… Бозгурд. Правда, есть еще та ХХ особь, которая задавала ему вопросы. Издевательские вопросы! Такой изощренной боли ему не причиняли даже тестировщики на стенде, когда измеряли чувствительность рецепторов как с подключенными имплантатами так и без них. Тогда была другая боль, физическая. А эта… Ее никаким алгезиметром не измеришь. Точное попадание раскаленным дротиком в сердечный узел, который ни в одном анатомическом справочнике не указан. Еще одно доказательство его человечности. У киборга этого сердечного узла нет. В него сколько угодно этими дротиками стреляй, а вот у существа, которым некогда был он, этих узлов несколько. Вероятно, та ХХ-особь за пластиковой стеной где-то освоила эту необозначенную анатомию. Для того и спускалась в лабораторию в компании хозяина – мастерство свое испытать.

Да, он человек, и ему больно. И он умрет, как человек. Как приговоренный. Так распорядился Бозгурд. По истечении 36 часов Лобин отвезет его к городскому мусоросжигателю. Утилизатор, находящийся в лаборатории, слишком малой мощности. Предназначен для утилизации шприцев и одноразовых перчаток. Мертвое тело пришлось бы разделывать, как свиную тушу на бойне. А управляющий этим стерильным застенком доктор Лобин, похоже, слишком брезглив. Здесь на Вероне, планете богачей, он скорее в почетной ссылке, чем при подлинном деле, и не желает походить на санитара в престижном морге. Даже приближаясь к своему подопечному, доктор одевает поверх фирменной униформы прорезиненный фартук, чтобы не испачкаться. Лобин постарается, чтобы и следов не осталось. Вот только истекут отпущенные смертнику часы.



Ирен Адлер

Отредактировано: 27.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться