Зависть богов

Размер шрифта: - +

Глава 5. На войне как на войне

Cogito ergo sum.

Истина, сомнениям не подлежащая. Точка отсчета. Краеугольный камень. Мыслю, следовательно, живу. Где живу? Как? В комплекте или кое-какие части отсутствуют? Вопрос вторичен. Главное, что установлен факт присутствия. Она здесь. Жива.

Мерцающая точка сознания. Где она, эта точка? В парализованном теле? В куске плоти, утратившей очертания? В пустоте? А если… если она сейчас попробует сместить эту точку, и точка двинется свободно, беспрепятственно, как элементарная частица в пространстве? Нет ни височной кости, ни затылочной. Есть только искра сознания, вечная и неделимая. И блуждает эта искра по необъятной вселенной. От предположения, что это возможно, Корделия дернулась.

Тело! У нее есть тело. Кажется, со множеством повреждений. Зашитое в фиксирующий пластик. Но живое! И сознание не блуждает, не соперничает в скорости с фотоном. Заперто в клетке. Затаилось между висками. Корделия чуть качнула головой, желая спугнуть этот мыслящий сгусток, разогнать и распределить по телу. Она еще не знает, что с этим телом, насколько тяжелы последствия и все ли конечности в наличии. Мерцающая точка между бровями послушалась, зашевелилась, начала расширяться, делиться, исследовать. Осознавать границы. Они есть. По контуру человеческого тела. Вполне целого и дееспособного.

Корделия последовала за нитью присутствия до самой удаленной координаты — кончиков пальцев ног. Пошевелила — слушаются. Правда, с левой ногой фокус не удался. Затруднительно. Нога упрятана в негнущийся футляр. Импульс проходит, но палец тут же утыкается в пластиковый панцирь. Что-то с ней произошло, с этой ногой, что-то странное, неестественное. Она была вывернута или даже выломана, и опереться на нее было невозможно. Она складывалась, как поврежденный механизм. И когда это происходило, бросало в пот, тошнило и темнело в глазах. Потому что было больно. Больно было везде, одна боль накатывала на другую, перекрывая, как идущая навстречу волна. Это явление, кажется, называется интерференция. Взаимное увеличение или уменьшение амплитуды. В ее случае результатом стал шок. И она как будто ничего не чувствовала, потому что мозг, похоже, перегорел как древняя лампочка накаливания. Потому что если бы она что-то чувствовала, она бы не выбралась. Но она должна была выбраться, и потому она опиралась даже на эту вывернутую под странным углом ногу.

Сергей! Сергей погиб!

Корделия резко вздохнула и открыла глаза.

Приглушенный свет. Размытое, кремового цвета, небо. Да какое небо? Потолок больничной палаты. О, она узнает это запах. Запах медикаментов и дезинфектанта. Помнит. Ненавидит. Этот запах стал символом утраты, персонификацией горя. С тех пор она избегала больниц. Выбиралась оттуда всеми правдами и неправдами. Выползала, если сохраняла самую незначительную мобильность. Но тут она в ловушке. Отсюда ей не сбежать.

— Очнулась!

Это произнес женский голос справа. Корделия повернула голову. К ней тут же приблизилась высокая темнокожая женщина.

«Анжелина», мысленно констатировала Корделия, удивляясь быстроте, с какой осуществила идентификацию. «Выпускающий редактор музыкальных программ. Бывшая джазовая певица. Надо же, помню!

— Госпожа Корделия, как вы?

Второй женский голос. Более молодой. Светловолосая девушка с короткой толстой косой. Корделия вспомнила и ее. Кира Тиммонс, дочь Александра Гибульского. «И ее помню!» Но вместо ответа на вопрос тихо, сипло произнесла:

— Сергей… он погиб?..

Она еще надеялась.

Обе посетительницы опустили глаза. Корделия сглотнула ком. Чуда не произошло. Сергей Ордынцев, ее верный ангел-хранитель, ее друг, ее соратник, ее второе «я». Несправедливо. Это же на нее охотились, ее хотели убить. Почему же он? À la guerre comme à la guerre. Как сказал бы, вероятно, он сам.

Послышался звук открываемой двери. Вошел еще кто-то. Крепкий бородатый мужчина. Конрад.

— Привет, — тихо сказал он, наклоняясь.

Взял руку Корделии, лежащую поверх одеяла, и поцеловал.

— Привет, Конрад. Жива, как видишь. Что там за шум?

— Клиника в осаде, — пояснил первый зам, — репортеры со всей Галактики. Врачи и медперсонал выбираются тайными тропами, но кое-кого все-таки ловят и допрашивают с пристрастием.

— Что полиция? Нашли, кто стрелял?

— Район оцепили, но киллеру, как водится, удалось скрыться. Было установлено место, откуда он произвел выстрел. И брошенное оружие. Гранатомет AGC-240LXE. Состоит на вооружении. Предположительно украден с военного склада на Венере пару лет назад.

— Ничего удивительного. Бозгурд приторговывал оружием, вернее, Ржавый Волк, — добавила Кира.

— Стрелял кто-то из его ближайшего окружения. Возможно, некий Скуратов. Или один из его подчиненных. В службе безопасности «DEX-company» было достаточно бывших военных.

— Этого следовало ожидать… — прошептала Корделия. — Они будут мстить.

— Разумеется, не обошлось без предположений, откуда киллер мог знать время и маршрут. Ты же договаривалась конфиденциально и в последний момент перенесла встречу на более позднее время.

Послышался голос Киры.

— Так понятно же. Они там в Совете все и затеяли.

— Тише, — остановила ее Анжелина. — Мы не выдвигаем голословных обвинений.

— Cui prodest, — вздохнул Дымбовски.

— Сергей погиб, — сказала Корделия.

И все замолчали. Какая теперь, собственно, разница. Выгодно, невыгодно. В их рядах невосполнимая потеря.

— Как ты думаешь, — снова заговорил Конрад, — стоит извещать жену?



Ирен Адлер

Отредактировано: 27.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться