Завтра я стану тобой

Размер шрифта: - +

Глава 25.1 Бескрылые

Год 300 от Возмездия Покровителей

- Я умоляю тебя, – рыдала мать, отступая вдоль стены. Гемолимфа капала с кончика её носа, вычерчивая рваные фиолетовые дорожки на губах и подбородке. – Только не трогай Линсена!

- Я сам решаю, кого мне трогать, чудовище! – взревел отец, занося крепкую руку. Зеркало туалетного столика отразило его лицо, искажённое ненавистью. –  И кого бить – тоже. Вам обоим не место среди избранных: ни тебе, ни твоему выродку!

 Шлепок прозвучал звонко и отрывисто, как взрыв. Эхо насмешливо запрыгало по углам барабанной дробью.

- Это и твой ребёнок, между прочим! – ринувшись вперёд, мать кинулась на отца. Врезалась в гордо выставленную грудь и тщетно замолотила кулачками. – Не смей так говорить о нём!

- Это не ребёнок, – отец развернул её, словно в танце, и отшвырнул, как котёнка. Та грузно свалилась на кровать. С размаху ударилась головой о спинку, но не издала ни звука. – Это – чудовище, как и ты. Грязный полукровка, который не должен был родиться.

 Линсен вжался в угол, пытаясь слиться с тенью, и закрыл глаза ладонями. Единственное, что удерживало его от броска – осознание того, что мать не чувствует боли. Дети в девять годовых циклов ещё не понимают, что, помимо физической, бывает и другая боль. Как и то, что причиняет она куда больше страданий.

- Покровители не дают таким чудовищам удержаться во чреве, Айлин, – продолжал отец, искоса поглядывая на Линсена. – То, что вы оба увидели свет – происки Разрушителей. Только Разрушители могут такое допустить.

  От отца разило зелёным змием. Тяжёлый смрад плыл по комнате, как ядовитый смог. Он всегда кидался на мать, когда был пьян. И всегда начинал ковыряться в запретной теме, выискивая всё новые и новые придирки.

 Удар. Шлепок. Ещё удар. Мать стойко принимала наказание за факт своего существования. Отлетала к стенке, пригибалась к полу, но тут же снова поднималась. И то и дело вытирала с лица проступившую гемолимфу. У неё никогда не хватало сил на достойный ответ.

 Линсен смотрел на родительские драки, сколько себя помнил. Из сезона в сезон, из цикла в цикл. Бывало, что вмешивался и кидался на отца, но каждый раз получал свою долю оплеух. Хоть раны Линсена и затягивались столь же быстро, как у матери, боль он чувствовал во всех красках. Но иногда держать себя в руках, как приказывала мать, не получалось. И тогда он жертвовал собой, подставляясь под отцовские кулаки.

- Ублюдок! – Линсен неожиданно выпалил слово, которое постоянно слышал от отца в свой адрес. Злость прорвалась наружу, закипела в венах и задрожала на языке. Он сжал кулачки и шагнул вперёд.

- Линсен! – выкрикнула мать издалека. В её возгласе слышалась тревога.

- Что ты сказал, маленький выродок? – разъярённое лицо отца нависло над ним, как луна. Но ярость не отступила. Она стала сильнее.

- Бесстыжий ублюдок! – Линсен поднялся, пристально глядя в отцовское лицо, так схожее с его собственным. – Это ты отрезал мои крылья!

В комнате на несколько секунд повисла мёртвая тишина. Лишь хрустальные колокольчики позвякивали на оконной раме, как предвестники беды.

- Кто сказал тебе такое? – выдохнул, наконец, отец.

 Линсен сжал губы. Если он выдаст мать, ей попадёт ещё сильнее.

- Это всё твоя мать?! – запах алкоголя накрыл, отозвавшись под рёбрами тошнотой.

- Ты искалечил меня! – закричал Линсен, пихнув отца кулаком в живот. – Я хочу, очень хочу, чтобы тебя поскорее прибрали Разрушители!

 Жёлтые глаза отца злобно сверкнули. Напряжённую тишину разорвал вздох матери. Линсен зажмурился, готовясь принять удар. Вот только боли, как обычно, не последовало.

- Линсен, – отец словно протрезвел в секунду. Голос его стал ровным и спокойным. Разве что, удушающий запах перегара, исходящий от него, по-прежнему кружил голову. – Ты ещё слишком мал и глуп, чтобы всё понять. Так я спас тебя от смерти. Точно так же твоя бабка уберегла от гибели твою мать.

- Неправда! – закричал Линсен. – Ты всё врёшь! Ты всегда врёшь! Ублюдок!

 Оплеуха обожгла голову, а истошный визг матери – слух. Ещё одна затрещина прилетела с другой стороны и отбросила на стену. Комната качнулась и на миг подёрнулась теменью. Но губы продолжали вопить, не реагируя на боль:

- Ублюдок! Ублюдок! Я ненавижу тебя!



Мария Бородина

Отредактировано: 15.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться