Зеленый жемчуг

Часть вторая VI

Туся очнулась в полной темноте и неизвестности. Тяжелая, набухшая болью голова покоилась на чем-то мягком. Тело затекло в неудобной позе. В горло, казалось, насыпали песок, как на Ванкувере во время бомбежек. Рот стягивала клейкая пленка. Туся попробовала сменить положение и вытянуть ноги, но оказалось, что для этого недостаточно места. Похожий на гроб, обтянутый чем-то мягким ящик был сконструирован в лучших традициях средневековых темниц: человек нормального роста в нем мог поместиться исключительно в позе эмбриона.

Попытка пошевелить руками тоже дала неутешительный результат: запястья сковывали магнитные наручники. «Опять? Как на Ванкувере? — Туся издала звук похожий то ли на короткий смешок, то ли на всхлип. — Может быть, стоит тогда вспомнить уроки старого лиса Ларсена и мудреную процедуру вскрытия замка при помощи шпильки? Тем более сейчас в прическе этого добра более чем хватает». Но увы: похитители видимо не были стеснены в средствах и потому использовали не «сербелианскую туфту», а более дорогой и качественный оригинал. Все ее акробатические упражнения, чреватые в такой тесноте серьезными вывихами, привели только к довольно ощутимому удару током при попытке засунуть шпильку в замок.

Может быть, есть какая-то щелка, дырка, отверстие, через которое можно было бы добраться до замков? В том, что коробка надежно заперта и просто так крышку не выбить, Туся уже убедилась. Хотя воздуха, несмотря на закрывшую рот пленку, хватало, похоже, он нагнетался внутрь с помощью каких-то искусственных приспособлений, скрытых под мягкой обшивкой, структура которой с самого начала отметала даже мысль о возможности позвать на помощь. Судя по тому, что снаружи не доносилось никаких разговоров или случайных шумов, ящик был сконструирован специально и не только гасил звуки, но и не позволял увидеть содержимое ни в рентгеновском, ни в инфракрасном излучении.

А что, если… Бесполезно. То ли она действительно совсем лишилась способностей, то ли они проявлялись лишь в присутствии Командора. Впрочем, в прошлые разы она видела, куда перемещалась или перетаскивала других, а сейчас она не имела ни малейшего понятия о том, где находится коробка, в которую ее засунули. Конечно, легкое покачивание и едва ощутимая вибрация свидетельствовали о том, что ее куда-то везут. Но на каком виде транспорта, куда и сколько путешествие в таких необычных условиях продлится, она сказать не могла и лишь терялась в догадках. Также не удавалось нащупать сознание кого-нибудь из похитителей, словно мягкое покрытие гасило не только звуки, но и мысли.

Оставалось только ждать, гадать о своей дальнейшей судьбе и предполагать, кто стоит за произошедшим. Впрочем, насчет последнего она знала почти наверняка, и от одной мысли об этом человеке и его могущественных покровителях на нее накатывало омерзение, а сердце сжималось от страха.

 Такой беспомощной Туся себя последний раз ощущала у дверей разгромленной квартиры, пытаясь вырваться из рук легионеров. На этот раз, видимо, Феликс решил действовать более тонко и умело: просто парализовал волю с помощью химикатов и надежно упаковал, точно прабабушкину статуэтку.

Впрочем, в отличии от статуэток и даже от Шусмика, который в отсутствии подзарядки в виде еды и человеческих эмоций просто впадал в спящий режим, Туся оставалась живым организмом, и как любое существо, запертое в темном, тесном пространстве, испытывала массу неудобств. Все тело затекло, ужасно хотелось пить, стягивающая рот пленка затрудняла дыхание,  по лицу стекал холодный пот. А тут еще и утроба, которую с момента пробуждения то и дело скручивало узлом, окончательно взбунтовалась, намереваясь избавиться от отходов жизнедеятельности здесь и сейчас.

Голова раскалывалась, сердце колотилось в приступах панических атак. А бедный, оглушенный стрессом мозг, в котором в жутком хаосе еще продолжали звучать обрывки из арий Моцарта и мелькали огни Зальцбурга и фигурки проекций, одолевали мысли одна мрачнее другой.

Куда ее везут и зачем? Убьют ли сразу или будут мучить, пытаясь раскрыть ее потенциал? Станут ли расспрашивать об исследованиях Вернера и Арсеньева? В случае применения психотропных средств, она знала, что у нее не хватит выдержки Командора и вряд ли она сумеет избежать невольного предательства, нырнув в омут воспоминаний или остановив сердце. А если прибегнут к физическому воздействию? На Ванкувере ей, конечно, пришлось терпеть различные лишения, но рядом с Командором и его барсами все эти испытания как-то не ощущались чем-то запредельным и непреодолимым. А вот побои легионеров и по сей день являлись ей в кошмарных снах, да и травма груди еще долго давала о себе знать.

Почему сбылись все нехорошие предчувствия, которыми накануне отлета делился Петрович? Почему все плохое сбывается сразу, а хорошее приходится откладывать на потом, чтобы это потом никогда не наступило? И где теперь ее Командор? Увидит ли она его когда-нибудь еще?

Но как это все вообще могло произойти? Где эта хваленая служба безопасности? Почему преступников до сих пор не задержали? Клод ведь все видел и наверняка отправился по следу. С другой стороны, судя по дерзости и слаженным действиям похитителей, в Зальцбурге работали профессионалы, которые наверняка не только все продумали до мелочей, но и обеспечили удобные пути отхода.

Сколько они уже едут (плывут, летят)? И сколько еще продлится этот невозможно длинный путь? А что, если ее забыли? Или похитителей раскрыли, а те бросили коробку в трюм какого-нибудь корабля, отбывающего в окраинные миры, и ей суждено здесь погибнуть от жажды и удушья или просто оказаться сплющенной во время прохождения сквозь червоточину?

 В общем, когда где-то в другом измерении щелкнули замки, и в коробку проник луч света, Туся даже испытала что-то вроде облегчения. И даже когда над ней прозвучал знакомый голос, в интонациях которого удивительным образом высокомерие недалекого, но мнящего о себе неизвестно что человека, обычно смешивалось с подобострастием, она не вздрогнула и лишь невесело усмехнулась про себя: «Ну, здравствуй, Феликс!»