Жара в Архангельске

Глава 5

«Тыдыщ-тыдыщ-тыдыщ-тыдыщ! Это стучат колёса поезда на Питер. Приезжай скорее, готовим культпрограмму!»  

Олива вытянула ноги в сидячем вагоне поезда Москва-Питер. Отправление в два часа ночи, прибытие в два часа дня. Двенадцать часов чалиться в сидячем положении, и ведь не заснёшь ни фига. Мыкалась она, мыкалась, потом плюнула на всё, скинула штиблеты и улеглась на сиденье с ногами.  

На перроне её встретил Салтыков. На нём была белая куртка, светлые джинсы. Светло-русые волосы его, как Олива помнила, при первой встрече зимой ниспадали рваной чёлкой на лоб; теперь же они были коротко острижены. Но Олива всё-таки сразу узнала Салтыкова по его шустрой походке и суетливой манере делать несколько дел одновременно.  

— А где же Майкл? — спросила Олива, когда они уже сошли с платформы и нырнули в подземный переход.  

— Майкла родители загрузили. Сказал, в шесть освободится только.  

В питерском метро, в отличие от московского, были не карточки, а жетоны. Салтыков сунул Оливе в руку жетон, и она прошла по нему. Проехав одну остановку до станции «Гостиный двор», молодые люди вышли на улицу.  

— Ну чё, куда нам теперь?  

— Щас, — Олива достала из кармана куртки клочок бумажки, на которой карандашом был записан адрес общаги, где она бронировала комнату, — Вот… Моховая улица, дом одиннадцать. От станции метро «Гостиный двор»...  

Внезапно порыв ветра вырвал у неё из рук бумажку, подхватил и понёс на мостовую. Олива беспомощно осталась стоять, пытаясь откинуть со лба растрепавшиеся на ветру волосы, а бумажки тем временем и след простыл.  

— Ой, что же делать?..  

— Так, — Салтыков соображал быстро, — Главное, я запомнил — Моховая, дом одиннадцать. Дальше дело техники. Пошли!  

Кое-как найдя Моховую улицу, Олива и Салтыков, наконец, приблизились к обшарпанной подворотне, за которой был расположен двор-колодец с разбитым фонтаном посередине.  

— По идее, это и есть дом одиннадцать, — сказал Салтыков.  

— Стрёмный какой-то дом, – хмыкнула Олива, с подозрением оглядывая старое обшарпанное здание с разбитыми кое-где окнами и огромной надписью на стене у подворотни: «Не ссы».  

Впрочем, какой бы дебил ни оставил здесь эту надпись, для этого места она была как нельзя более актуальна. Тут действительно было, отчего зассать. Невооружённым взглядом было видно, что эта развалюха не только не соответствует хоть какому-либо понятию приличной гостиницы, но и попросту опасна, так как наверняка здесь обитают разные маргинальные личности, пользующиеся дурной славой.  

— Блин, как я одна ночевать здесь буду… — со страхом проговорила Олива.  

— Я с тобой пойду, — тут же нашёлся Салтыков.  

— А пустят?  

— Я договорюсь, пустят. Пошли.  

Олива густо покраснела. Этого ещё не хватало! Ночевать в одной комнате с малознакомым парнем! А Салтыков сказал это так обыденно и небрежно, как само собой разумеющееся.  

— Не, ну если не хочешь, то не надо, чё, — обиделся Салтыков, — Моё дело предложить…  

Вот тоже, какая дурацкая ситуация! Но Оливе не хотелось выглядеть ломакой, тем более, ссориться с ним из-за такой ерунды. Да и потом, неизвестно ещё, что страшнее — провести ночь одной в общаге со всякими чурками, или в обществе Салтыкова. Друзья же они, в конце концов. И не такие уж малознакомые.  

— Ладно, — сказала Олива, — Только надо сперва Якову позвонить, мужику, у кого я общагу бронировала.  

Она продиктовала телефон, и Салтыков позвонил ему. Через пять минут сам Яков вышел к ним навстречу.  

— Я вас через чёрный ход поведу, — сказал он, — А то тут эти… чурки, в общем. Девушке прохода давать не будут.  

Яков нырнул в подворотню и повёл Оливу и Салтыкова через чёрный ход. Они долго плутали во дворах и подворотнях, пока не вошли через обшарпанную дверь на чёрную полуразвалившуюся лестницу.  

Вся атмосфера каменного колодца, мрачного строения с разбитыми окнами, чёрной лестницы и подворотни создавала впечатление чего-то жуткого и стрёмного, но невероятно захватывающего. Олива с детства обожала искать приключения на свою задницу; у Салтыкова же авантюризм был в крови. Кто знает, может быть, поэтому они так хорошо спелись, несмотря на то, что оба жили в разных городах.  

Между тем, Яков дал им ключи от комнаты, даже не спрашивая паспортов. Комната стоила пятьсот рублей; Олива полезла было за кошельком, но Салтыков опередил её, сам отдав Якову пятихатку. Олива зыркнула на него, но промолчала. Ей было не совсем удобно, что Салтыков заплатил за неё; она не привыкла к мужскому вниманию, за неё ни разу ещё никто нигде не платил. Однако она не стала спорить и молча убрала кошелёк. Щёки её горели от стыда и неловкости; этот щедрый жест Салтыкова был ей тяжёл. Положим, пятьсот рублей не такая уж большая сумма, но… Как честный человек, Олива понимала, что долги надо отдавать. Так или иначе.



Оливия Стилл

Отредактировано: 30.06.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться