Жара в Архангельске

Глава 40

Салтыков и Паха Мочалыч стояли у подъезда и курили. Они только что проводили домой Немезиду, которая уже была так пьяна, что не попадала руками в рукава шубы, а ногами в сапоги. Битый час четверо парней, включая братьев Негодяевых, безуспешно пытались одеть её и выпроводить домой — Немезида ни в какую не хотела уходить.  

— Нннет! Я хочу с Саней сфортогррафироваться! — пьяно орала она заплетающимся языком, дрыгая ногами. Сапоги, которые с таким трудом натянули на неё Паха и Салтыков, разлетелись по прихожей в разные стороны.  

— Ну йооптыть! — застонал Салтыков, уже сам ослабевший от коньяка, — Катюшкин, ну я умоляю тебя… Ты же умница, ну будь моей хорошей девочкой...  

— Нннет! Иззыди, супостат! — Немезида оттолкнула рукой его скуластую физиономию, — Я с Саней хочу! Вот он, мой Сааанечка… Дай я тя поцелюлюю...  

— Я говорил, не надо было давать ей коньяку, — ворчал Павля на ухо Салтыкову, — Экой ты, господи!  

— О! Я знаю, — нашёлся вдруг Салтыков и, обращаясь к Немезиде, фамильярным тоном, усвоенным им раз и навсегда с девушками, произнёс:  

— А куда мы сейчас пойдём! Одевайся, Катюшкин! Щас мы к ёлке пойдём — будем хороводы водить, песни петь!  

— Пойдём! — воодушевилась Немезида, — Пойдёмте к ёлке, будем петь песни!  

Она дала себя одеть, парни приняли её под руки и повели. Ноги не держали её: она спотыкалась и горланила на всю ивановскую:  

— Чёрный во-оро-он!  

Шо ж ты вьё-осси-и  

Над мое-ею голово-ой...  

— Смотрите, не уроните там её! — крикнул вдогонку Дима Негодяев.  

— Да с чего! — ответил Салтыков, — Не уроним — всё нормуль! Катюшкин, правда нормуль?  

— Ик! Ага...  

Около ёлки на главной площади города толпились какие-то гопники, и сидел пьяный гармонист. Салтыков и тут не растерялся:  

— Маэстро! Песню!  

Гармонист грянул плясовую. Салтыков схватил одной рукой Немезиду, другой какого-то гопника, и через полминуты вокруг ёлки побежал сумасшедший хоровод. Бежали, ускоряясь всё больше и больше, и в конечном итоге один из гопников, не устояв на ногах, грохнулся наземь, а следом за ним, точно пьяные солдатики, упали остальные.  

— Куча мала, ребята!..  

— Да, клёво сегодня отожгли, — смеялся Салтыков, когда они с Павлей уже отвели домой мертвецки пьяную Немезиду.  

— Кстати, ну как тебе Олива? — спросил Павля.  

— Олива? Ну… — Салтыков жадно затянулся сигаретой и засмеялся, — Чукча она и есть чукча. А впрочем, — хмыкнул он, загасив бычок, — Что-то в ней такое есть. Не находишь?  

— Да, определённо есть какая-то изюминка. Глаза необычные. Вроде я её лицо где-то видел, и в то же время, что-то в ней нездешнее. И акцент...  

— Ма-асковский!  

Внезапно у Салтыкова завибрировал телефон. Пришла эсэмэска.  

— Ну, Павля! Вспомнишь солнышко...  

— Чё, Олива пишет?  

— Да! «Вы где? Я сейчас к вам приду». Пипец, только этого щас и не хватало! Чё отвечать будем?  

— Ну скажи ей, что ты спать лёг.  

— Окэ, ща напишу… Во, отправил! Ну, пипец — время три часа ночи...  

— Однако и правда спать пора, — зевнул Павля.  

— Ща докурим и пойдём.  

Олива, получив ответ Салтыкова, растерянно остановилась на полдороге. Ей вдруг стало не по себе. Она вспомнила Даниила, его поцелуи, его глаза, и ей стало стыдно. Тоже, поскакушка какая, сорвалась посреди ночи, побежала… Приехала к одному, побежала к другому… «А если б он так же от меня к Никки побежал?» — молнией промелькнуло у неё в голове. Нет, Даниил на такое не способен, подумала Олива. Каким бы эгоистом и стервецом он ни старался выглядеть, однако не может он сделать подлость, так же как украсть, убить…  

«Да и смею ли я, такая мерзкая внутри, думать о нём плохо? — подумала она, — Я, которая, встречаясь с одним, побежала среди ночи к другому?! Милый мой, любимый, прости… Я тебя люблю, тебя, тебя одного...»



Оливия Стилл

Отредактировано: 30.06.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться