Жди.

Глава 2. Призрак надежды.

Глава 2.

Призрак надежды.

 

Скрип окошка в двери кельи-камеры вырвал Миленку из чудесного, пронизанного солнцем и детским смехом сна, оставившего после себя терпкий привкус малины и побегов дикого чеснока во рту, что они с Грегори нашли в густых зарослях на бережке… 

Обед, что ей просунули в тесное окно не вызвал в ней ажиотажа— кружка теплой мутной воды, краюха хлеба и пустая холодная каша. Для девушки, хоть и «позора семьи», а все же не отлучаемой от стола до последнего, эта еда была непривычной и убогой. В её отчем доме собак лучше кормили, чем тут «грешниц»… Миленка, подумав, взяла только воду и как смогла умылась, морщась от запахов из «уборной». Вернула кружку на полочку в окне и обратно улеглась на лежанку, подтянув босые ноги и обхватив колени. Одеяла тут не было, одно хорошо — не сильно холодно, и сквозняка не было. Терпимо, и хуже бывало. 

Сон, такой желанный, снова укрыл девочку милосердным ласковым одеялом, хоть на чуть-чуть унося её в то доброе время…

 

 

***

 

— Миленка, а что это у тебя? Фингал?! — Возмутился Грег, заметив-таки, как старательно маленькая подружка прячет от него правую сторону лица.

Миленка смутилась и спрятала нос в поднятом вороте тулупчика, да только Грег, сильно выросший за лето и осень, сладил с тощенькой семилеткой и принялся разглядывать её личико, обезображенное на скуле здоровенным припухшим темно-фиолетовым кровоподтеком. Грег присвистнул и хотел было коснуться её лица, и вылечить гематому, но девочка вырвалась, предупредив:

— Не надо, Грег! Мне еще хуже влетит, если я без фингала домой приду!

Изо рта девочки вырывался парок, а их любимый пруд покрылся тонкой и хрупкой корочкой льда, и Грегори, сообразив-таки, что за глупость хотел сделать, торопливо отступился и начал расставлять на притащенной волоком из замка шкуре медведя нехитрую снедь. Миленка, совсем уже переставшая дичиться друга, все же иногда стыдилась вот таких моментов, а, скорее даже невозможности подобрать слова, что бы объяснить доброму и жизнерадостному другу разницу в их положении. Вздохнув, девочка все же уселась на краешек шкуры, натянув на озябшие ноги притащенное запасливым Грегом одеяло — хоть новенький тулупчик и был справный, да вот только ноги в шерстяных чулках все-же мерзли. Грегори же, тепло и добротно одетый, наоборот, сидел, распахнув на груди свою подбитую теплым мехом нарядную дубленку. Мальчик подумал и в несколько слоев замотал подружку в ненужный ему сейчас длинный теплый шарф поверх тулупчика. Меленка, прижав мягкую и почти не колкую шерсть к щеке, пытаясь сгладить неловкость, принялась терпеливо объяснять:

— Ты, Грег, не понимаешь, но если я домой без фингала приду, то все поймут, что я к магу бегала, и бабка еще сильнее разозлится… Магов у нас боятся, понимаешь?

— Ну ты-то не боишься! — Возразил ей сердито засопевший Грег.

Ему, как мужчине, хоть и будущему, страстно хотелось наказать обидчиков подруги, хоть это и были ее же родные. Да Миленка не давала.

— Скажешь тоже! — Фыркнула девочка, — Это тебя, что ли, бояться надо?

Дети рассмеялись старой шутке и принялись, быстро теряя остатки возникшей было напряженности, болтать и обсуждать последние дни, что они провели врозь — Миленка, здорово получившая от бабки по бокам за прогулы, приболела, а Грегори усердно занимался с новым учителем, да и в замке были гости старого герцога, коему Грег родней приходился — двоюродным племянником.

— А мне письмо от родителей привезли, вот! — Похвастался мальчик и для достоверности вытащил из за пазухи смятый лист и помахал им, — Хочешь почитать?

Миленка насупилась и призналась стыдливо:

— Я читать не умею… И писать…

— А хочешь, я тебя научу? — Загорелся идеей Грегори, страстно желая порадовать добрую девочку хоть чем-то.

Миленка закивала головой так энергично, что Грег опять засмеялся. Покидав обратно в корзинку позабытую снедь, а письмо в сторону, дети весь день ползали по первому снегу, выводя веточкой буквы и знаки и греясь друг о друга под старым одеялом, когда совсем окоченели. А вечером Миленке, тайком выводящей пальцем буковки на столе, влетело еще и от отца. Сестрички, мстя несговорчивой старшей за тайны, которые она бережно от них хранила, сдали её частые походы в герцогский парк родителям. Тогда мама впервые оттолкнула девочку от себя, пряча повлажневшие глаза от непоседы-дочки.

 

 

***

 

Сошка-старуха, вот уже пятый день через решетку наблюдавшая за новенькой, была разочарованна до глубины своей калеченой души, а младший жрец, зашедший её проверить был недоволен — грешница не ревела, не буянила, а либо тихо плакала, либо спала, свернувшись калачиком на лежанке. На что и нажаловался он Верховному Жрецу и матери-настоятельнице монастыря. А на шестой день Верховный, сходив по-тихонечку в город и пообщавшись с градоправителем и со своими хорошими знакомыми, разведал нехитрую историю этой маленькой «грешницы», и у него у самого сердце заныло, когда он сопоставил все факты, отбросив шелуху сплетен, домыслов и зависти… А уж после того, как со старым герцогом записками обменялся, разузнав подробности тех давних дней, Жрец вообще пришел в ярость, готовый на самые крайние меры… Но вот беда: родители вольны в своих детях, и если девчоночку сдали сюда, то что тут сделаешь? Разве что герцог заступится, или в столицу написать, выпросив для девочки прощение и грамотку?..



Татьяна Дунаева

Отредактировано: 12.10.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться