Жди.

Размер шрифта: - +

Часть 2. Надейся. Глава 8. Хозяйка себе.

Хозяйка себе.

 

 

— Лизок, все готово, пора открывать! — Крикнула Ленка подруге.

— Иду, Ленуська! — Отозвалась откуда-то с улицы Лизка. 

Звякнул колокольчик и в зал ворвался веселый шум улицы. Ленка, тщательно вытерев руки и огладив белый нарядный передник, окинула критическим взором стройные ряды пирожных, ровные горы печенья и стеклянные вазочки, наполненные разноцветной карамелью, засахаренными фруктами и шоколадными конфетами. Поправила кружевные салфетки на ближних столах и торопливо провела рукой по волосам, проверяя — не выбились ли пряди из прически, не вылезли ли шпильки-невидимки из густых отросших волос, кинула взгляд в небольшое зеркало, спрятанное от посетителей, в которое часто поглядывала, все еще не веря тому, что там отображается весьма красивая юная девушка с умными серыми глазами, в меру пухлыми розовыми губами и чистой, ровной белой кожей, и, как всегда, осталась довольна отражением.

Разрумянившаяся с холода Лизка, зябко похлопывая себя по плечам, вернулась в зал, впустив прохладный воздух с улицы. Подошла к подруге и подмигнула, встав за новенькую и нарядную резную стойку, скинув теплую шаль на стул. 

— Хорошо мы, все таки, тут все с тобой переделали! — Довольным голосом признала она в который раз, — И это — твоя заслуга, Ленок!

Ленка привычно уже отмахнулась от щедрой похвалы, проверяя — все ли на местах, все ли скатерти чистые, нет ли складок или огрехов… 

Пол-года назад Лизка, рисково поведясь на уговоры подруги, решилась на авантюру. И в рассрочку, найдя поручителей среди клиентов, подбив на это сомнительное мероприятие еще и лизкиного старшего братца Лежика. Пусть он и прозябал в городской страже, пятнадцатый год как не выслужившись из-за низкого происхождения выше десятника, да вот только, в отличие от девчат, смог хорошенько обрасти полезными связями. Получив же поддержку и разрешение у властей, Лизок заняла-перезаняла деньги у знакомых… И скупила за небольшую сумму разорившуюся соседнюю лавку, рискнув всем, вложив все до гроша. Даже Ленка-Миленка все свои скромные сбережения до последнего медяка вложила в дело, рискнув… И это окупилось сторицей: уже и долг почти отдан, и зал оформлен на зависть конкурентам, и на новой кухне споро вертятся две шустрые стряпухи, и склад перекочевал со второго этажа в широкую и удобную подсобку на первом, а клиенты, полюбив новый просторный зал на дюжину столов, зачастую уже к перенесенному на час раньше открытию, топчутся под тяжелой дубовой дверью, пуская слюни на красиво оформленные витрины и обсуждая смелую и яркую, как и сами молодые хозяйки, вывеску.

Ленка, пообтесавшись почти за год, что прошел с её встречи с Лизкой, уже больше не норовит подтянуть потуже завязки на шокировавшей её по началу откровенной блузке, не одергивает непозволительно короткую для приличной женщины ярко-зеленую юбку, ловко убирает отросшие до лопаток темно-золотые волосы в «городскую» прическу и смело улыбается в глаза незнакомым людям, научившись и шутить, и флиртовать в шутку и в удовольствие, и играть словами, не обижаясь на резкости или откровенное озорство, а то и хамство некоторых клиентов. Девушка похудела, вытянулась, пропали по-детски пухлые щечки и затравленность во взгляде. Илена горделиво держала осанку, научилась затягивать и без того узкую талию в корсеты, поддерживать вежливый разговор не о чем и маневрировать в толпе, как настоящая столичная жительница. А клиенты полюбили эту спокойную статную красавицу за ум и внимательность, за память к мелочам, за то, что для каждого у нее найдется ласковое или шутливое слово. А еще за выдумку — большинство лакомств, ставшими излюбленными для многих аристократов и сановников города, привнесла именно Илена. Если раньше в «Сладость Миролии» приходили только дочки да жены лавочников и купцов, то теперь и почтенные отцы родовитых семейств с удовольствием водили своих дам и дочерей в это уютное и чистенькое заведение, ставшее популярным. 

Их копировали, им подражали, их пытались закрыть и скомпроментировать, но девочки, договорившись через братца с «теневыми лордами», выплыли, удержались на гребне волны и задавали стиль уже не только их кварталу, но и большей части подобных заведений в городе.

Вместе с известностью пришли и закономерные проблемы: скучающие холостяки, столичные хлыщи и просто богатые бездельники расточали улыбки, сыпали изысканные комплименты, прожигали спины горячими взглядами, изображали томные вздохи, сидя в дальнем углу кондитерской часами, слали полные намеков записки и подарочки… Все это девушки словно бы не замечали, к огромному огорчению братца подруги, мечтавшего однажды выдать-таки красавицу-сестру за хорошего и, главное, нужного человека.

 

Как-то в один из вечеров, когда девушки, закрыв заведение, тихо ужинали и делились впечатлениями, Лизка смогла вытянуть из Ленки не хитрую историю её жизни. Прорыдав на груди друг у друга битый час, девушки, изрядно приняв на грудь красного ягодного вина, что обычно использовался для пропитки бисквитов, пьяненько подбадривая друг друга, решились написать два письма — одно на адрес Грега, а второе, написанное простыми печатными буквами самой Лизкой, утром было отправлено в родную деревеньку Лизки, её родным, от которых она уже почти десять лет, как сбежала. Лизка, подперев щеку рукой и поджимая сердито пухленькие губы, раскрыла подруге тот кусочек своей души, что от всех до этого вечера прятала:

— Понимаешь, Ленок, он так ухаживал… Такие слова говорил… Да и сам — вдовец, пригожий, как мне казалось, детей нету, дело свое есть, хозяйство большое от родителей досталось… Я и растаяла, как дурочка последняя. Мне ж и пятнадцати не было — дурочкой еще и была! А как до свадьбы неделя всего осталось, мне мамка глаза на него, как говорится, и раскрыла. Рассказала, что он потому и вдовец, что жену свою первую насмерть запорол, а вторая от него в штормовое море сама с горя бросилась. А я ж у бати поздняя, аж восьмая дочь, это сыновей пятерых не считая! Он и не чаял, что замуж меня сбагрит… А Ошик за меня денег хорошо дал, пятьдесят золотых! У нас за эти деньги трех коров можно взять, еще и на бычка останется. Ну я в слезы, в отказ, а батя за розги… Ну так я тишком, ночью, эти деньги сграбастала из заначки, узелок собрала, да задолго до зорьки еще и удрала из деревни. Долго добиралась, Ленка, тяжело так, что лучше и не вспоминать — самой стыдно за себя. Если б брат мне старший не помог, не вытянул… С нужными людьми не свел… Не знаю — что б со мной было тогда, Ленок… Да вот только… Знаешь… — Лизка подняла на нее свои синие глазищи, опушенные густыми черными ресницами и зло, резко, добавила, — Лучше я вот так, всю жизнь одна буду, чем с этим… Чудовищем. Купил он меня, понимаешь!



Татьяна Дунаева

Отредактировано: 11.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться