Жених Тьмы

Глава 10

Спрыгнув на ходу с коня, Риман взбежал по лестнице. Дыхания не хватало. Воин больше суток нёсся в седле, не давая отдыха ни себе, ни коню. Он хорошо помнил слова колдуньи о том, что, использовав любое заклинание после падения щита, она умрет. Мужчину сковывал страх. Но надежда толкала его вперёд. Ступеньку за ступенькой он продолжал преодолевать. 

Дверь в комнату колдуньи была открыта. И сквозь проход воин увидел крестьянку, сидящую перед кроватью. А на ней... Лежала Эльза.

Сердце Римана замерло. С фигуры неподвижной не сводя взора, он ближе подошёл. 

- Она... Жива? - голос не слушался.

Крестьянка подняла голову. Вздохнула.

- Жива... Мы давеча из башни страшный грохот услышали. И видели как у вершины словно молнии сверкали. Подумали, неладно дело, и решились нарушить запрет. Внутрь вошли и поднялись наверх. Она там на полу лежала. Муж мой перенес её в постель, а я отварами поить пыталась, да только...

Головой покачав, женщина жалостливо взглянула на воина:

- Не жилец она. 

Её словами словно оглушённый, Риман застыл, не сводя взгляда с любимого лица, которое сейчас было белее простыней. И только губы ярко выделялись. Слишком ярко. Воин похолодел. На губах колдуньи алела кровь. 

Крестьянка встала. 

- Я не в силах ей помочь. За свою жизнь я много повидала хворей и болезней. И сильные не выживали после подобного. Она же... Слишком слаба, бедняжка. 

- Но... Она - колдунья! - не желал Риман с надеждой расставаться. 

- Смерть не подвластна даже колдовству, - печально женщина сказала. - Я королю с голубем письмо послала. Он приехать должен скоро... Попрощаться. 

И украдкой смахнув слезы, крестьянка вышла, оставив воина наедине с невестой умирающей. 

Отчаяние сковало его сердце. Колдунья? Властная? Жестокая? Все то, что раньше ему мешало чувства свои признать, теперь казалось таким глупым и неважным. Он готов был жизнь отдать, сражаясь за свою страну и за неё. А она... По-своему решила. И в самом деле своенравная. Горло сдавило, но слезы не шли. 

Часто говорят, что плачут люди от большого горя. Но это не совсем так. Слезы помогают боль выплеснуть, чтоб та не затаилась в груди, не подрывала жизненные силы. Да только когда горе слишком велико, люди не могут плакать. В горле встаёт комок, дышать мешая. А слезы не идут.

Вот и Риман стоял, едва дыша. Не отрываясь, разглядывал каждую черточку любимого лица, не смея прикоснуться к почти оставленному жизнью телу. 

Тут раздались шаги, и комнату вошёл король. Риман не стал приветствовать монарха, лишь поднял взгляд. Король к кровати подошёл. На царственном лице застыло равнодушие. Но на мгновение Риману показалось, что в его взоре промелькнула боль. 

Король сжал плечо воина:

- Она ведь понимала, что её ждёт. И все равно... Она тебя спасала. Тебя.

Римана грудь сдавило страшной силой. Воин не помнил, как оказался внизу в гостиной. Бездумно вглядываясь в огонь, мужчины сидели пред растопленным камином. 

Наверное, оставлять Эльзу одну было неправильно. Да только воин не мог с ней находится в одной комнате, не в состояние ей чем-либо помочь. Еще ни разу в жизни его бессилие и страх так сильно не терзали. 

От таких мыслей воина злость обуяла. Он разозлился на себя: 

- Неужто я всегда был таким трусом? Пятнадцать лет Эльза жила одна в высокой башне. И умирает в одиночестве. О чем я думал? Как я мог её одну в такой момент оставить?! 

Риман вскочил и под удивленным взглядом короля бросился к лестнице. По ступеням наверх влетел. И в комнату вошёл, себя превозмогая. 

Девушка ещё дышала. Но её лицо теперь казалось почти прозрачным. Риман склонился к ней, вздохнул знакомый и любимый запах и прошептал: 

- Люблю... 

Кто знает, услышала ли Эльза заветные слова, но не пошевелилась. С тоской воин прижался к губам желанным, ощутив соленый привкус крови. По его щеке все же сбежала одинокая слезинка. Одна-единственная. И упала девушке на щеку.