Женщина с большой буквы Ж

Размер шрифта: - +

Как я работала официанткой в Нью-Йорке

Я отчётливо помню Нью-Йорк конца 1980-х. Машины были похожи на чемоданы, серьги — на кефирные крышки, а женщины — на жертв электрошока (волосы тогда «ставили», а не «укладывали»).

Нью-Йорк мне не нравился потому, что ему не нравилась я: этот город отказывался признавать мои таланты. Вместо этого он подсунул мне место официантки в шикарном заведении под названием «Kharkov».

Хозяйкой «Харкова» была мадам Березюк, в просторечии именуемая Березючкой, — увесистая, громогласная тётя с усами. Березючка вела свой бизнес весьма хитроумно: на еврейскую свадьбу «Харков» превращался в кошерную столовую, на мальчишник — в злачный притон, на слёт францисканцев — в филиал Царствия Небесного. В кладовке за кухней хранилось необходимое для мутаций оборудование — от марокканских батиков до стриптизёрского шеста. А пианист Семён Соломонович мог сбацать для публики хоть «Взвейтесь кострами», хоть американский гимн.

Меня Березючка любила и прочила мне большую официантскую карьеру.

— Учись, бестолочь! — говорила она сыну Ваське. — Посмотри на Мардж: поднос несёт бережно, заказ записывает — ну прям Пушкин!

Но Васькины мысли были далеки от общепита. В его жизни существовала только одна страсть — пресса. С утра пораньше он закупал ворох газет и жадно изучал их.

— Наши войска из Афганистана выводят! — кричал Васька, перекрывая звон тарелок.

Он рассказывал маме о Майкле Джексоне, поварам — об ирано-иракском конфликте, официантам — о новой программе IBM.

— Жалко, что ты замужем, — говорила мне Березючка. — Я б тебе Ваську отдала, а лет через двадцать — и ресторан.

Мне всегда хотелось спросить: «А можно наоборот: Ваську — через двадцать лет?» Но я не смела.

Денег катастрофически не хватало: счета шли косяками, а мой Димочка, как я уже писала, был совсем бестолковым.

— Зря мы сюда приехали! — вздыхал он. — В России у мамы везде блат был: сосиски получали из обкомовского распределителя, главный санитарный врач с нами за руку здоровался… А тут всем деньги подавай.

Димочка смотрел телевизор, а я на кухне лепила коровьи черепа. Одна дизайн-студия закупала их, так как пластиковые кости стоили дешевле настоящих.

Черепа у меня получались весьма реалистичные — сказывался душевный настрой. Я думала: может, мне вернуться домой? Однако вести из СССР шли совсем не утешительные: прилавки пустые, сахар по талонам. Но ведь и здесь, в Америке, я на фиг никому не сдалась с моим гуманитарным образованием и английским на уровне «твоя моя понимай».

Иногда мы с Васькой запирались в кладовке, чтобы тайком от Березючки напиться и забыться.

— Не хочу быть официанткой! — страдала я. — Я звезда. Мне нужны Нобелевская премия и миллионы. Вася, ну что ты свои журналы читаешь? Там что, пишут, как мне разбогатеть?

Васька протянул мне последний номер «Miss X».

— Тут конкурс рассказа объявили. Хочешь поучаствовать?

— Я по-английски писать не умею.

— А ты напиши, как умеешь. Если что — я тебе ошибки исправлю.

Рассказ мой ничего не выиграл, но описание судьбы бедной русской девушки так тронуло редактора, что через месяц я уже разносила кофе не в «Харкове», а в редакции уважаемого журнала.



Эльвира Барякина

Отредактировано: 11.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться