Женщина с большой буквы Ж

Размер шрифта: - +

Мама едет на заработки в Турцию

Мама была красавица районного масштаба. Даже начальник ЖЭКа Филькин краснел, как деточка, встречая её у подъезда. Очи чёрные, подведённые, «вавилон» на голове, павловопосадский платок завязан наиразвратнейшим образом… Эх, эх, если бы не супруга Татьяна свет Станиславовна…

Мама хотела стать киноактрисой, но дедушка-полковник возразил.

— Вот это я понимаю! — ликовал он, когда она поступила на металлургический. — Вот это — да, достойно. Выучишься, пойдёшь на завод и встанешь на очередь на квартиру. Радуйся, что всё хорошо обошлось.

Мама радовалась, как могла. Её портрет регулярно тырили с заводской доски почёта — это тоже была своего рода популярность.

Производственные совещания, кульманы, синьки… Мама утешала себя тем, что квартиру ей действительно дали, да и с путёвками на юга часто везло.

— Гордиться ей нечем! — ворчал дед. — Завод план каждый год перевыполняет — а ей всё мало!

Папа чувствовал, что маме не хватает самореализации, и по мере сил славил её красоту. В половине его работ угадывались мамины черты, особенно на плакатах «Руки прочь от… (Греции, Кубы, Никарагуа и т.п.)».

Двадцать лет мама говорила заводским трубам: «Чтоб вам пусто было!» Так и случилось: в 1992 году завод встал. Зарплату им выдали тракторными колёсами — по колесу на восемь человек.

Мы с Лёлей звали маму в Америку, но она не поехала: у неё там не было ни одного поклонника. А в России её всё ещё обожали Филькин, Ваха из ресторана «Княжна Мэри» и ещё одна таинственная личность.

— У него «Волга» и пять ларьков на вещевом рынке, — жаловался папа по телефону. — Мать мне нарочно ничего не говорит, чтобы я ему фишку не начистил.

Родители давно разошлись, но по стародавней привычке папа следил за маминой нравственностью.

Мы с Лёлей предложили купить ему десять ларьков и иномарку, но папа гордо отказался. Торговлю он презирал и ездил исключительно на битой «копейке». Это позволяло ему считать себя патриотом.

Вскоре мама окончательно поддалась тлетворному влиянию и поехала в Турцию бизнесменить.

Древний Стамбул встретил её криками муэдзинов и треском скотча, которым российские челноки заматывали баулы. Первый раз попав за границу, мама разрывалась между желаниями пойти в Святую Софию и закупить партию дублёнок. София проиграла со счетом 15:0. Именно столько раз мама ездила в торговый район Лалели за товаром.

В Стамбуле у неё завелись знакомые турки, которые с удовольствием показывали моложавой «Наташе» наиболее хлебные места. Папа смирился с маминой торговлей, как мирятся с железной дорогой по соседству: поначалу бесит, а потом привыкаешь. Он даже нарисовал роскошную вывеску для маминого мелкооптового магазина.

Папино творчество по достоинству оценил Ваха:

— Слушай, дорогой, сделай мне княжна Мэри! Но только чтоб настоящий княжна был, как в книжка: лицо — вот такой, попа — во-о-от такой. Красивый! — И Ваха мечтательно рисовал в воздухе нужные объёмы.

 

Пять лет назад родители вновь поженились.

— Принцев самой воспитывать надо, — говорила мама подругам. — Вот я своего в люди вывела, теперь любо-дорого посмотреть: галстук, ботинки, своя дизайн-студия.

Папа же по старой памяти отправлялся в гараж пить пиво и добивать воблой «копейку». Папины друганы доподлинно знали, кому его жена обязана успехом.

— Без рекламы щас никуда, — вздыхал Филькин и косился на пивную этикетку папиной работы.



Эльвира Барякина

Отредактировано: 11.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться