Женщина с большой буквы Ж

Размер шрифта: - +

Жена британского шпиона

Я раньше никогда не была в гостях у Пола, а тут к нему мама из Англии приехала, и он позвал меня играть роль гёрлфренд.

— Мама старенькая, ей волноваться вредно. Так что сделай вид, что у нас любовь.

— А ты тогда будешь играть бойфренда перед моей маман.

Пол ехидно осклабился.

— Конечно! Нельзя же ей твоего Зэка показывать!

 

Квартира у Пола оказалась потрясающей: на пятнадцатом этаже, с видом на океан и с окнами во всю стену. И ни одной старой или некрасивой вещи!

Мама Пола весьма органично вписалась в это модерновое роскошество.

У неё болели ноги, и она не поднялась мне навстречу, а только протянула мягкую руку в перстнях.

— Маруся Вардлоу, — представилась она.

— Маруся? Вы полька?

— Нет, русская. Только я в России никогда не была.

Я обалдело посмотрела на Пола. Он стоял, прислонившись к косяку, весьма довольный произведённым эффектом.

 

Маруся говорила по-русски практически без акцента. Только иногда в её речи проскальзывали словечки, давным-давно вышедшие из обихода. «Пойти в магазин» у неё — «пойти в лавку»; вместо гриппа — инфлюэнца, вместо «будь добра» — «сделай милость». Ко мне она тоже обращалась смешно и трогательно: «голубчик».

— А дети мои языка не знают, — вздохнула Маруся. — Ни Пол, ни Эрни. Когда они были маленькие, я их учила, но потом всё забылось. Ах, голубчик, какое это удовольствие — по-русски говорить! Я с вами как в детство окунулась.

 

Палестина. Жаркая земля, святая для половины мира. Когда-то на средства дома Романовых здесь содержалось Императорское православное Палестинское общество. Больницы, дома престарелых, гостиницы для паломников — заведовали этим обширным хозяйством глава русской миссии Иван Орехов и его жена Наталья (дед и бабка Маруси). После разгрома белогвардейцев в Иерусалим хлынули толпы обездоленных эмигрантов. Ореховы помогали им, чем могли, а когда деньги Палестинского общества закончились, Наталья достала из-под пола старинный, отделанный мозаикой ларец. В нём лежали фамильные драгоценности румынских королей, доставшиеся ей в приданое. Бриллиантовые диадемы, золотые перстни, нитки жемчуга — всё было отдано в фонд помощи соотечественникам. Когда Иван умер, у Ореховых не было денег на гроб.

Дети их так и не смогли получить высшего образования — не на что было. Старший Коля выучился на сантехника, и младшая Верочка вышла замуж за его напарника Пашку — бывшего гусара лейб-гвардейского полка. От былого величия в доме осталась лишь нянька Анюта, жившая у Ореховых не за жалование, а по велению Ксении Блаженной.

— У неё на переднике было три кармана, — улыбаясь, рассказывала Маруся. — В одном — семечки, в другом — чеснок, а в третьем — мусор. Где найдёт какую соринку, так в третий карман и складывает. Как сейчас помню: стоит Анюта у ворот, смотрит, кто проходит. Мы, дети, к ней подбегали и просили семечек, но она давала только по три штуки, а чеснока — целую горсть.

Жили бедно. А тут ещё война. С утра Верочка отводила Марусю в школу, днём стояла в очередях за продуктами, ночью вместе со всей семьёй пряталась в бомбоубежище. После войны стало полегче с деньгами: у Пашки было столько работы с починкой канализации, что он не успевал поворачиваться. Но детей на улицу выпускать боялись: то там, то здесь гремели взрывы.

Еврейские экстремисты постоянно терроризировали британскую армию, занимавшую Палестину: им было обещано своё государство, а Лондон всё тянул с разделом территорий. Арабы тоже не могли дождаться ухода англичан. На базарах говорили: «Войска уйдут — всех евреев перережем. Красное море взаправду красным будет».

14 мая 1948 года на карте мира появилась новая страна — Израиль. В Иерусалиме начались уличные бои. Политики что-то решали; еда была по талонам.

 

Маруся шла в школу, когда её окликнул по-английски какой-то парень. Она удивилась: все англичане выехали ещё в прошлом году.

— Не ходи туда! — сказал он. — Там стреляют.

Эд, так звали парня, вызвался проводить Марусю. Он сказал, что служит в соседней Иордании, где находилась армия под командованием британского генерала Глабба. А в Иерусалим Эд приехал в отпуск.

— Выйдешь за меня замуж? — спросил он, подведя Марусю к школе.

Она только фыркнула.

— Дурак!

 

Ей было семнадцать. До конца учёбы оставался ещё год. Эд чуть ли не каждую неделю подъезжал на своей мотоциклетке под глухой забор Марусиного дома. Она бежала к нему через запущенный сад. Влезала на отцовский верстак, перегибалась на животе на ту сторону. Эд смотрел на неё снизу вверх восторженными глазами.

— Привет!

О том, чтобы приводить парня домой, даже речи не могло быть. Папа-гусар был крут нравом и при одной мысли о «женихах» приходил в ярость. Слишком много вокруг было оголодавшей солдатни, слишком страшно было за единственную дочь.

Эд подластился к нему с другой стороны. Он подкинул папе денежную работу по обустройству военного лагеря в Иордании. Взяв в долю Кольку-шурина, папа уехал на заработки.

Теперь раз в неделю Эд мог официально появляться в доме: отец высылал с ним деньги и продукты, купленные в военторге. Верочка не могла нарадоваться на парня: такой добрый, такой заботливый!

Через несколько месяцев случилось непоправимое: у папы отказало сердце. После похорон Колька подошёл к Верочке и сунул ей несколько смятых бумажек:

— Это доля твоего мужа.

Она пересчитала деньги.

— Но это же копейки! Вы договаривались делить всё пополам!



Эльвира Барякина

Отредактировано: 11.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться