Жертва

Размер шрифта: - +

1

Я буду разлучен со своими любимыми,

 Ценностями, которые я накопил, будут наслаждаться другие.

 Даже тело, которое я так берег, будет оставлено позади.

 И в бардо мое сознание будет бесцельно блуждать по сансаре.

 Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

 Дай мне благословение, чтобы я осознал тщетность...

 

Тихая песня погасла в еще безмолвном пространстве сознания, так и не оставив следа в девственно-чистой памяти молодого мужчины, неподвижно лежащего на морском берегу. Со стороны могло показаться, что это мертвец, но неожиданно его веки дрогнули, а рука потянулась к лицу, закрывая от яркого света, ударившего по глазам даже в тени раскидистой пальмы.

Болезненно щурясь, человек приподнялся на локтях и беспокойно огляделся вокруг.

Перед ним лежал изумрудный залив, с глубиной приобретавший темно-синий оттенок. Неторопливые волны мягко шуршали ракушками и мелкой галькой, легкие порывы теплого ветра пахли выброшенными на берег водорослями, но просыпавшийся мозг пока не различал их по отдельности, воспринимая все как единое целое. Быстро вернувшись в рабочее состояние, он заставил живописную картинку рассыпаться на множество отдельных фрагментов, отмечаемых им поочередно. Словно невидимая указка задумчиво застывала над еще безымянным объектом, и через мгновение вспоминалось его название. Вскоре этот поток различения создал ощущение целостности и уверенности в самобытии, потребовавшее для себя персональной таблички.

В памяти тут же появилось странное слово. Хансу, Ханс, Хан? Наверное, все же – Хану.

Человек облегченно вздохнул, поверив в эти два слога. Теперь он знал как его зовут и почувствовал себя гораздо спокойнее. Масса самых разных вещей постепенно всплывали у него в памяти, но к несчастью, там не нашлось ничего о собственной личности.

Широкие штаны с шнурками-завязками, рубашка навыпуск из светлого льна с маленькой эмблемой белого лотоса и хорошо развитая мускулатура – вот и все, что у него было. Так кто он такой и почему тут один?

Хану закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то, но через несколько минут устало и разочарованно потряс головой. Воспоминания не были спрятаны или заслонены какой-то преградой. Их попросту не было, словно кто-то умело и избирательно удалил его личные данные.

Он раз за разом пытался отмотать память назад, но ничего не нашел. Ни той темноты, которую видишь, когда закрываешь глаза, ни восприятия ее отсутствия, ни факта самого восприятия. Нет предыдущего момента, нет следующего, нет даже памяти, которая связала бы все в удобную цепочку причины и следствия.

Казалось, что «Хану» вообще не существовал в прошлом, а настоящее выпрыгнуло перед ним из небытия, где отсутствовало даже переживание пустоты! Что это за опыт, если прямое постижение невозможно? Его нельзя даже заметить, ведь для этого надо уже быть. Как тогда сделать вывод, что ничего нет? Что за нелепица?

Но могла ли там сохраниться осознанность? Этот безмолвный свидетель, не нуждающийся в ментальной активности? Без отпечатков в памяти о нем никогда не узнать, но возможно получится размотать этот клубок, отследив самый первый?

Вот мир начал проявляться, вынырнув из глубин небытия, и по еще безмятежной глади ума пробежала первая рябь восприятия. Ощущение движения, какая-то смутная возня. Несколько светлых мазков на темном фоне подползали друг к другу, сливаясь во что-то более крупное. Нейтральное, еще ничем не окрашенное переживание бытия. Амплитуда монотонного звука увеличивалась, а его тон стал мерным и убаюкивающим.

Да, это был шум прибоя, когда ум уже разворачивался и набирал обороты, наводя резкость, подобно объективу фотоаппарата, медленно меняющего фокусное расстояние. Он чувствовал тогда тяжесть тела, влажность плотного песка под ним, легкий холод и слепящий свет. Судорогой свело ногу, твердый и неудобный камень под животом, первые мысли и образы. Сейчас они представлялись неумолкающим, подвижным ручьем, журчание которого обычно всегда незаметно в силу привычности. В него бесполезно смотреть, поскольку он сразу же застывает в мертвых, четко очерченных формах. Как будто хаотичный и игриво низвергавшийся водопад на каком-то отрезке пересекался со струей охлаждающего сосредоточения и далее уже падал хрупкими и безжизненными «мысле-кристаллами». Но как только они уходили из фокуса, то мгновенно таяли, возвращая былую свободу и легкость.

Хану зевнул и потянулся, разминая затекшие мышцы. Похоже, больше ничего не вспомнить. Он бесполезно тратит время.

Солнце упрямо ползло по ясному небу, отвоевывая у пальмовой тени метр за метром. Белый и мелкий как мука песок скоро начнет жечь, но вставать не хотелось. Зрелище бескрайнего моря в обрамлении отвесных скал гипнотизировало и расслабляло. Вот бы так смотреть в него вечно, чтобы вновь забыться, раствориться в мерном ритме лениво шепчущих волн. Пропасть в их пенящихся гребнях, стать самим океаном – без мыслей, без грез…

Крохотная, но видимо очень злая козявка пребольно куснула за лодыжку, возвращая здоровый скепсис и ясность мышления. Без них все выглядело проще и гораздо спокойнее. Надо бы постараться вернуть ум к более насущным для него темам, но Хану понятия не имел, что ему делать, оттягивая тот ненавистный момент, когда пропадет умиротворенность незнания. Пока же он наслаждался бездействием, хорошо понимая, что его вот-вот накроет вопросами, которые потребуют усилий, решения и неизбежной ответственности. Ему предстояло подняться, что-то искать и планировать в необъятном пространстве внешнего мира. А он не успел разобраться и со своим внутренним.

Теперь Хану казался себе крохотным, пустым и ничтожным. Реальность же, напротив, виделась огромной и давящей. Неизвестность пугала, угрожая обеспечить полную занятость на неопределенно долгий срок заключения. Обернуться бы сейчас бесстрастной сухой корягой на хорошо прогретом песке. Рассвет и закат, прилив и отлив, шторм и слепящее солнце – он благодарно и невозмутимо следил бы за чужим спектаклем со столь восхитительными декорациями.



Евгений Кострица

Отредактировано: 27.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: