Жил-был Ван Ваныч, гротескный роман

Размер шрифта: - +

КАК БЫ ПАСХАЛЬНАЯ АГАДА

Когда Ваня был маленьким, как отвёртка, отец регулярно укладывал его поперёк лавки и упорно, со слезами на глазах, порол ремнем, дико вскрикивая:

— А не пиши красиво! Не пиши! Не пищи!

И Ваня не пищал. И не писал. Ему вполне хватало писателя-отца. Но когда отец умер, Ваня незаметно превратился в Ван Ваныча. И как ни скрежетал зубами по ночам, как ни сопротивлялся призванию, гены брали своё..

И Ван Ваныч начал писать. И, что самое противное, писать красиво. И теперь уже Ван Ваныч укладывает своего Ваню поперёк лавки и, стиснув зубы, молча хлещет его ремнём. А окрестные старушонки только охают...

Как-то идёт по улице одна такая старушка, а за ней град идёт, никак догнать не может…

Старушка остановилась, и град остановился. Застыл на ветру. Старушка пошла, и град пошёл.

Так и шли, пока не дошли до универсального магазина. Старушка в магазин зашла, а град никуда не зашёл. Побарабанил, побарабанил по крыше и пошёл себе дальше...

Идёт старушка по улице, а на неё кирпичи падают. Один упал — мимо, другой упал — мимо! а третий — в самое темечко! Ойкнула старушка и преставилась…

А другие старушки сидят себе на лавочке и никто на них не падает. Скуко-тища смертная...

Сидят старушки на лавочке и беседуют. Одна что-то скажет и молчит. Другая через час-полтора во двор выйдет, что-то ответит. А первая уже не слышит. Давно домой ушла. Так и беседуют. А небо яркое, тёплое, синее, как экран цветного телевизора. И даже ещё синее...

Сидят старушки во дворе, загорают. Солнце зашло, а старушки сидят. Солнце вышло, а старушки сидят. Звёзды падают, а старушки сидят. Ночь на дворе, а старушки сидят. И некому их даже домой отвести. Или хотя бы на кладбище — могильные грядки прополоть, цветочки полить и послушать...

КЛАДБИЩЕНСКУЮ СКАЗОЧКУ - Скучно в деревне без нагана. А с наганом — ещё скучнее. Всем юмор подавай!..Хлебом не корми, дай только кильку смешную в красном колпачке и сто грамм. И ещё сто!..

И ещё двести…

Захрипят, зарегочут, затопают, как кони перед полтавской битвой…

А упокойнички лежат себе рядком и тоже скалятся. Ждут очереди. А на огнестрельное да холодное оружие им уже наплевать...Они своё отстреляли... Во время Оно...

Несколько обширных кладбищенских участков на Лесном заняли регулярные отстрелы алчного населения прошлого десятилетия. Лежат упокойнички, а вокруг них по привычке живые постреливают для создания должного антуража со взрывами, вспышками, перепотевшими от счастья подмышками, ведь живем-то мы, Ван Ванычи разноликие, определенно в Век пиротехники...

Жизнь — копейка...

Но похороны дело серьёзное! Копейкой не отделаешься. На сотни потянет. И тянут, тянут...

А желающих — всё больше. Всё прибывают и прибывают...

Салют да и только! И никакая МТС уже не поможет.

Но сам Ван Ваныч не любит похорон. Да и за что их любить?..

И музыка дурацкая, и рожи дурацкие, и цены дурацкие, и жизнь дурацкая, а смерть живоглотная — и того хуже, и того гаже...За гроб плати, за автобус плати, за кадила плати, за могилу плати, за собственный труп тоже плати...

Умереть спокойно не дадут. И кому нужны эти похороны?..

Покойнику не нужны, это точно. Ему покой нужен. А какой тут покой?..

Вырвут изо рта стальные зубы — детишкам на молочишко — и в кусты! Опохмеляться...

Горько глядеть на всё это. Тьфу, чёрт, никак опять перепутал? Опять ошибочка вышла. Это же свадьба! Горько! Горько! Го-о-о-о-рько!..

Листает свое сказочный кондуит трудяга Ван Ваныч, и, точно, попадает как пальцем в нёбо на свадьба в Малиновке... А там тыры пыры за всё про всё...

Пришли мы к жениху в гости. В дом невесты. А невесты нет. Уехала мать навестить. В соседнюю область. А нам того и надо! Мы её и знать не знаем. Мы жениха знаем.

Посидели. Выпили. Опять посидели. Опять выпили. Вы-шли на балкон подышать. Закурили. Балкон длинный. Не балкон, а сплошная лоджия. А мы короткие, но зато нас много…

Так много, что от тесноты кот невесты орёт дурным полураздавленным голосом. Да ещё и царапается, пытаясь защитить своё мужское достоинство. Случайно прищемили.

Подруга жениха, бросив сигарету, хватает кота за шкирку и сбрасывает с балкона нашего восьмого этажа. Жених не возражает. Его на балконе нет. Он давно уже перебрал и спит в спальне невесты с её тенью. А нам того и надо. Мы её и знать не знаем. Но гуляли, как на свадьбе!..

Одни на балконе остались и там заснули. Другие в комнатах тарелки на счастье били; канделябры мещанские псевдоромантические в окна повыбрасывали. Хорошо хоть стёкла оконные уцелели. Умник какой-то нашёлся, распахнул окна. В январе.

К утру всех сморил сон. Позасыпали вповалку, где кто на ком…

А в полдень раздался страшный грохот, и входная дверь рухнула. Заблудшая невеста забыла ключи и попросила дворника открыть дверь. Зашла невеста в свою квартиру и сильно удивилась. Спрашивает:

— Вы кто такие?

А жених спит. А мы — такие! Красивые, но опухшие. Начали мы с ней знакомиться. И по одному — шмыг, шмыг за дверь...

Кота потом жалели. А жениха не жалели. Чего его жалеть?..

Сам дурак! Нас на бабу променял. А она его выгнала, даже жениться не успел. Выгнала! На кота променяла. Точнее, на память о коте. Вот такие тебе туберозы...

А вот краснодеревщик Кеша век жил один. Работал много, но пил мало…

Но однажды, возвращаясь с работы, столкнулся в собственном парадном с такой обалденной попкой, что сразу пригласил её в гости и на радостях так наклюкался, что превратился в табуретку…

Клюква, так звали голубоглазую девушку, соблазнившую Кешу своей изящной попкой, превратилась в дородную грудастую бабу, плюхнулась спьяну на табуретку и внезапно превратилась в чешский сервант…



Веле Штылвелд

Отредактировано: 24.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться