Живые мертвые боги

6

Кирики проснулся от того, что ему в лицо светило солнце. Он лениво разлепил один глаз, затем второй и попытался вспомнить, где находится.

Не получилось.

Голова ныла так, словно он гулял до утра – и это вполне могло оказаться правдой. Зимние ночи в королевстве Осверден были чересчур длинными. Кирики к этому не привык и все время ждал, что вот-вот наступит рассвет, можно будет идти спать… но солнце так и не вставало. «Это какое-то королевство ночи!» – каждый раз пораженно думал он, сравнивая количество темных часов здесь с количеством в родном Ти-Эне.

И определенно это было королевство развлечений.

Медленно, не делая резких движений, Кирики осмотрелся. Он лежал на деревянной кровати. По обеим сторонам от него спали две местных девушки. По крайней мере, они оказались хорошенькими, а то дня три или четыре назад Кирики проснулся в постели с такой компанией, что вздрагивал до сих пор.

На заляпанном столе, едва уместившемся в узкую комнатушку, стояли кружки, кувшин вина (Кирики подозревал, что он до обидного пуст) и глиняное блюдо с хлебными крошками. На сундуке сбоку валялась скомканная монашеская ряса и платье одной из девушек. Из приоткрытого окна пахло расположенным поблизости овощным рынком. Даже мороз и снегопад не смогли избавить улицу от вони сгнившей репы – или чем там еще торговали.

Это Кирики помнил. Значит, он на том же постоялом дворе, где остановился неделю назад, после того как его выставили из прошлого. Комната, правда, была другой, победнее. В нынешнюю он переехал позавчера, когда понял, что деньги заканчиваются.

В дверь бухнули кулаком.

- Ти-энец! Просыпайся! – рявкнул незнакомый хриплый голос.

Его тон не предвещал ничего хорошего. Кирики тихо застонал.

- Эй, как вас там, - он по очереди потряс девушек. – Никто из вас случайно не замужем? Мужья вас не будут искать?

Левая даже не проснулась. Правая неохотно развернулась и посмотрела на него, как на идиота.

- Какие мужья? Ты нас вчера в бане снял.

Ах да, баня. Горячий пар, приятная вода, вино, куртизанки – хоть что-то в их культурах было общее. Правда, о банях в собственной стране Кирики знал только понаслышке. Монахам такие места посещать нельзя.

Буханье в дверь повторилось.

- Давай скорей, проклятый!

- Шихха, - выругался Кирики.

Одеваться было бы слишком долго: искать обувь, штаны, расправлять рясу и продевать длинный хвост, а гость начинал проявлять нетерпение. Поэтому Кирики сполз с кровати и, придерживая ноющую голову, открыл дверь в том, в чем был, - ни в чем.

Снаружи оказались двое. Мальчишка лет десяти, увидев голого мужчину, полностью, за исключением лица с шеей, ступней и ладоней, покрытого светлой шерстью, подпрыгнул от неожиданности и закрыл рукой глаза. Ну и зря. Возможно, он единственный раз в жизни видел ти-энца без одежды.

Вторым человеком был скривившийся хозяин постоялого двора – крепкий седоволосый осверденец. Кирики удивился, что не узнал его по голосу, но все понял, когда тот простуженно захрипел:

- Хоть бы прикрылся, нечисть!

- И вам всем доброго утра! – доброжелательно отозвался монах, сразу успокоившись. Бить его сегодня не будут. – Чего вы от меня хотели?

- Тебе письмо. Этот пострел тебя добудиться не мог, позвал меня, - мужчина подал свернутую бумажку, заглянул за спину невысокого постояльца и хмуро спросил: - Кто на этот раз? А хотя не отвечай. Но чтобы в моем доме сцен ревности с разозленными мужьями больше я не слышал. Вышвырну в тот же час.

- Ни в коем случае не услышите, - улыбаясь, ответил он. – Я теперь предусмотрителен. Это все?

- От меня ждут ответа, - пискнул ребенок.

- Сей момент!

Сказать было проще, чем сделать. Голова при любом неаккуратном движении грозила разбиться, как перепелиное яйцо, а Кирики забыл, куда дел письменные принадлежности. В сундуке чернила так и не нашлись, а писчее перо с подозрительными липкими пятнами валялось в изножье кровати. Монах не рискнул гадать, как оно тут оказалось и для чего его вчера использовали.

К счастью, на дне кувшина еще оставалось немного вина. Не кровью же писать ответ.

Кирики натянул штаны, сел за стол и развернул письмо, уже зная, кто его отправитель. Предположение подтвердилось. На грубой осверденской бумаге витиеватым ти-энским алфавитом было выведено единственное слово: «Одумайся».

Кирики уперся подбородком в основание ладони. Он мог бы написать многое – и что за прошедшие три месяца в Освердене времени подумать было больше чем достаточно, но его решение не изменилось; и что «одумайся» в его понимании не означает «вернись в монастырь, откуда ты не выйдешь больше никогда в жизни», как то подразумевает отправитель. Наконец, никто не может указывать возрожденному богу, которым являлся Кирики, как ему поступать. А именно это пытались делать в монастыре на протяжении почти двадцати лет. Нет уж, хватит ограничений. В кои-то веки он вкусил настоящую жизнь, а не ее бледное подобие, и отказываться от этого не собирался. Здесь его любили, его желали женщины (все знают, каким телесным органом славятся ти-энцы, даже если не всем по нраву их вид). Здесь он был нужен! Иначе как объяснить, что никому не известный монах-чужеземец получил работу в первую же неделю, как приехал в Наэдир?