Живые мертвые боги

11

Если бы совсем недавно кто-то сказал Кирики, что он будет кутить ночами напролет, спать с несколькими женщинами за раз и станет наемным убийцей, он бы испугался, ответил, что говорящего надоумили злые ти-энские духи шиххи, и на всякий случай сделал бы охранный знак рукой.

Монахи в Ти-Эне жили в строгости. Никаких женщин и глупых развлечений наподобие игр в кости, только простая пища, постоянные труд и молитва. Так заповедал провидец Лекори, принесший в свою страну веру в единственного бога, которого чужестранцы, ошибаясь, называли новым. Аурмат был всегда, и он хотел, чтобы люди стремились к лучшему.

Однако в том, какую роль Аурмат уготовил для возрожденного старого бога, Кирики не был уверен. Старые боги вообще не признавались богами. Самое большее – духами, навроде слабых призраков или восточных джиннов, которым не хватало сил даже на то, чтобы принять человеческую форму. А раз предписаний на этот счет нет, следует придумать собственные.

Очень долго Кирики это сделать не позволяли. Да он и сам сомневался в том, что он действительно возрожденный бог. С ним определенно что-то было не так – ти-энцы отличаются от других известных рас, но и у них дети не рождаются с темной кровью и ядовитой черной слюной.

Его родители решили, что ребенок проклят. Для знатной семьи, занимающей высокое положение в Ти-Эне, это был страшный позор. Проклятия не падают на людей просто так. Или отец, или мать согрешили, а сын стал живым свидетельством их проступка.

Если бы не строгий запрет на детоубийство, младенец закончил бы жизнь на дне реки еще до того, как успел получить имя. Впрочем, некоторые этот запрет «не замечали». К счастью, родители Кирики оказались достаточно верующими, чтобы в момент отчаяния пойти в храм, а не «выйти на путь греха». Так это мягко называл первый наставник Кирики – тот самый человек, которому он фактически был обязан жизнью. Молодым супругам посоветовали отдать ребенка в монастырь. Там его все равно никто не увидит, а мальчик со временем может исцелиться – вера творит чудеса.

То ли жрец о чем-то догадывался, то ли ткнул пальцем в небо, но «лечение» оказалось верным.

Иногда Кирики просыпался по ночам и чувствовал странное томление. Будто он кто-то другой, запертый в чужом теле. Сны приходили яркие, живые, настоящие и всегда о том, чего юный послушник знать не мог.

Ему снилось, будто он Ирдис – бог-бродяга. Многие считали его слабейшим из старых богов только потому, что он предпочитал веселиться и странствовать по миру, а не строить серьезное лицо и выяснять, кто из собратьев главный, или управлять людьми. Зачем ими управлять? Они сами отлично со всем справятся, еще и компанию составят в безумных приключениях!

Другие дети обвиняли Кирики в том, что он их обманывает и сочиняет эти истории на ходу. Монахи постарше упрекали, что он где-то наслушался легенд о фальшивых богах и теперь пересказывает их сверстникам, пытаясь привлечь к себе внимание. А это грех. Служители единственного, подлинного бога должны быть скромны.

«Грех-грех-грех», - постоянно слышал вокруг себя Кирики. Он еще ничего не сделал, а уже успел нагрешить.

Позже он стал умнее. Настолько, что засомневался в собственной исключительности. А не происки ли это, в самом деле, шихх, которые по своей неправедной природе пытаются сбить слабых людей с толку?

Так или иначе, у Кирики открылись способности к языкам. В монастыре это оценили и перевели его в другую обитель, где он мог также заниматься и другими «общими» науками: историей и философией. К двадцати годам молодой монах знал несколько языков и неплохо разбирался в культуре государств к северу и северо-востоку от Ти-Эна. Когда встал вопрос, кого отправить в проповедническую миссию, настоятель долго не думал и в числе лучших указал на Кирики. О темной слюне в обители давно забыли, принимая ее как данность, как хромоту или косоглазие, а мужчина из знатного рода придал бы миссии вес.

Его кандидатуру одобрили. Он стал самым молодым среди отправившихся в Хегрен проповедников. Правители этого королевства, граничащего с Осверденом, долго сопротивлялись появлению новой для них веры, но наконец-то смягчились и разрешили ти-энцам попытаться собрать паству на чужой земле.

Беда случилась еще по дороге в хегренскую столицу, в портовом городе Тирторене. И Ти-Эн, и Хегрен лежат на берегу моря, приплыть туда на корабле быстрее, дешевле и легче, чем сбивать ноги на неровных трактах. Неудивительно, что проповедников отправили этим путем.

Все шло, как всегда. По дороге судно уже делало несколько остановок. Портовые города по большому счету похожи один на другой, а Кирики вел себя исключительно примерно и благопристойно, не поддаваясь соблазнам и даже закрывая лицо при виде портовых девок. К тому же прямо возле корабельных сходней ти-энцев встретил градоначальник, сам приверженец веры в Аурмата, и любезно предложил показать город.

«Почему бы и нет?» - решили монахи. Отсюда начиналось их пешее путешествие в столицу, в Хегрене раньше никто из них не бывал, а под рукой так счастливо оказался благожелательный и влиятельный местный житель.

Поэтому увлеченные проповедники далеко не сразу заметили, что их молодой собрат пропал.

Кирики и сам не знал, как это получилось. Он оглянулся на яркую вывеску, потом его толкнули – и знакомых лиц рядом уже не было. Решив, что нужно подождать где-нибудь поблизости, монах устроился в заведении под навесом, где разливали напитки и подавали приготовленную прямо здесь и сейчас еду. В ответ на просьбу принести то, что у него обычно берут хегренцы, торговец хмыкнул и поставил перед ти-энцем очень маленькое блюдо с жареной рыбой, политой лимоном, и не в пример большую кружку с темной жидкостью.