Живые мертвые боги

21

Мика никогда не делала того, что о ней говорили. То есть она в самом деле сколотила разбойничью шайку и умела превращаться в ворону – нагло, прямо перед соратниками, бросая одежду по очереди на снег и раздеваясь донага, чтобы все видели, как изгибается в корчах ее спина и на белой коже вырастают черные перья. И купцов она грабила частенько, и наемников лорда Гвидена тоже перебила перед Ночью старых богов. Все это было правдой.

Чего она не делала никогда – это не вырезала ту деревню. До того как грянуло несчастье, Мика даже не вспомнила бы ее название. Торсхарн? Трусхерн? Может, Трусхарен? Что-то непроизносимое и к тому же совершенно неинтересное, потому что деревня лежала в чужих владениях. Мику волновало лишь то, что принадлежит Гвидену.

Теперь она могла бы без ошибок произнести это название, даже если бы ее разбудили среди ночи.

Турсхарен – «бычья тропа» на старом языке. Мирная деревенька в десяток дворов у реки, на опушке леса. Охотник из соседнего села однажды ясным утром нашел в ней кучу трупов. Тела зарубленных жителей валялись во дворах, на порогах домов, в собственных постелях – кто куда успел добежать, когда ночью в деревню пришли убийцы. Ни единого выжившего – только мертвецы да вороны над ними. И скот в хлевах, жалобно мычащий от того, что его не подоили вовремя.

Дальше слухи расползались полевым туманом, принимая иногда сказочные очертания. Сходились они в нескольких вещах: в том, что резня была редкой по жестокости, и в том, что незадолго перед этим возле Турсхарена видели ее, Мики, банду. И все в унисон твердили, что охамевшую девку надо проучить: отловить, расчленить и сжечь, как поступали со всеми оборотнями.

Подобной облавы это графство вряд ли видело за последние лет двести. После того как перебили почти всех ее парней, Мика обернулась птицей и улетела, в очередной раз потеряв все. Как тогда, десять лет назад, когда Гвиден под нелепым предлогом захватил их владения и законным хозяевам этой земли пришлось спасаться бегством, прятаться в густых лесах, откуда позже Микейла Риэль, больше известная как Мика Ворона, совершала дерзкие набеги.

Она не понимала, зачем кому-то устраивать нынешнюю резню. Деревня же нищая. Ни ярмарки, ни храма – грабить нечего. Крестьяне болтали, что ничего и не пропало. Зачем тогда столько смертей? Из мести? Это что должны были натворить бедные селяне, чтобы кишки выпустили даже малым детям?

Мика никогда не нападала просто так и вообще старалась не убивать без надобности. Отступила от правила лишь раз, когда выследила одного из тех ублюдков, что убили ее отца и брата. Теперь он командовал отрядом таких же головорезов. Наутро после Ночи старых богов Мика собственноручно выпустила каждому кишки. Наемники поплатились заслуженно, и о них никто не плакал. Но на обычных крестьян, тем более детей, рука у нее не поднялась бы никогда.

Да только кто ей поверит после тех наемников.

Она остригла длинные волосы, намазала их какой-то дрянью, купленной у арханатского купца, и перекрасила волосы цвета вороньего крыла в рыжеватый. Смыла с глаз сурьму, которой рисовала разводы, чтобы напугать жертв, и открыла холодному зимнему солнцу чистое бледное лицо. Переоделась в простой дорожный наряд, завязала на голове платок, скрывавший пол-лица. Больше никто не узнал бы в молодой сероглазой паломнице, которая шла в столичный храм Аурмата отмаливать свои и чужие грехи, бывшую грозу округи, и уж точно не догадался бы, о чем она мечтает, подрагивая густыми ресницами. Молится новому богу?

Нет. Раздумывает, как отомстить ненавистному Гвидену, который недавно уехал в королевский замок. Никто, кроме проклятого графа, не стал бы вырезать целую деревню невинных людей, чтобы подставить девчонку, которая собрала верных еще ее отцу людей и время от времени пощипывала захватчика за жирные бока.

К досаде Мики, во всех планах мести находились изъяны. Ворона в одиночку может мало.

Она покачала в руке кружку, полную молока. Хотелось совсем иного, но не будет же скромная паломница хлестать эль. А глаз за ней наблюдало предостаточно. В обеденном зале постоялого двора собралось несколько прохожих и все семеро попутчиков, которые ехали в Наэдир по своим делам. «Караван» из этих людей получился по чистой случайности. Они друг друга не знали и шли вместе, только чтобы было веселее и безопаснее передвигаться по тракту. Многие посматривали на девушку с интересом. Вряд ли кто-то узнал в ней разбойницу. Скорее всего, они примеривались, как утащить ее на сеновал или ограбить. Тем более стоило следить за собой.

Словно прочитав ее мысли, за стол подсел незнакомец лет тридцати от силы. Сверкали хитрые карие глаза, на затылке ежом щетинились короткие волосы, куцая бородка была аккуратно подстрижена. Самоуверенный, остроумный, привлекательный – типичный соблазнитель деревенских кумушек. «Рубаха-парень» говорят про таких. Только что над его шутками смеялся весь зал. Выдавила из себя улыбку и Мика – чтобы никто не начал гадать, отчего паломница постоянно так мрачна.

От мужчины резко пахнуло вином и чесноком. Она невольно отодвинулась. Незнакомец этого не заметил и широко улыбнулся, только усиливая вонь.

- Тебя как зовут, красавица?

- Налькой меня кличут, - подражая деревенскому говору, ответила Мика.

- Налька? Налия, значит. Красивое имя. А чего сидишь тут одна, вдалеке ото всех?