Живые тени ваянг

Размер шрифта: - +

Глава 20. Возвращение

Июль 1712 года.

Четырнадцать лет пролетели, как сон. Альберту некогда было останавливаться и раздумывать о прошлом: с прибытием корабля в Амстердам на него навалилась громада дел Ост-Индской компании. Как сотруднику, имеющему пусть небольшой, но все же – опыт работы в колонии, ему поручили довольно ответственный участок: вывоз драгоценных металлов в азиатские владения Нидерландской колонии. Не секрет, что европейские товары не пользовались спросом у восточных князьков, так что приходилось голландцам рассчитываться золотом и серебром. Если поначалу компания вывозила в год драгоценных металлов не более чем на миллион гульденов, то сейчас эта цифра возросла до шести миллионов. И это в то время, когда общий капитал компании составлял шесть с половиной миллионов! Поистине фантастические цифры!

Альберт гордился успехами Голландской Ост-Индской компании, ведь он служил ей вот уже двадцать лет. Много за это время воды утекло, но основные принципы работы оставались неизменными.

Так же, как и сто лет назад, компания держалась на шести палатах, которые находились в основных портовых городах, и в первую очередь – в Амстердаме и в Роттердаме. Как и сто лет назад, управление компанией вел совет из семнадцати купцов. Чтобы не уменьшался капитал, действовало правило: никто не имел права забирать свой пай, но зато мог выгодно продать его на бирже, или же приобрести новые акции. Пайщики посмеивались, вспоминая времена, когда одна акция стоила три гульдена. Деньги, конечно, не совсем маленькие – на них можно купить три воза пшеницы, но – совершенно не сравнимы с доходом, который они получают ежегодно сейчас. И оттого стремительно поднималась цена акций: в прошлом году она уже перевалила за тысячу процентов. Понятно, что основная часть прибыли оседала в карманах правящей верхушки, но никто не мог этого доказать, настолько изощренными и завуалированными были ее методы работы. Впрочем, и рядовые пайщики оставались не в обиде: где еще они смогут получать такие проценты, да к тому же – стабильно?

Альберт ушел в новую работу с головой: нужно было не просто контролировать перевозку золота и серебра, но и отслеживать, по назначению ли доставлен груз, ведь руководители факторий, да и многие крупные чиновники, несмотря на приличное жалование, не упускали возможности запустить руку и в карман компании.

В Амстердаме не осталось друзей, которым можно доверять, поэтому он никому не рассказывал историю гибели Катарины. Кто поверит в то, что он сам не выбросил ее сгоряча за борт? Тем более, что многие считали его пылким, несдержанным, а порой и вовсе непредсказуемым! Обычное явление в Батавии – туземные болезни, вот на них и можно все списать. От этих болезней и крепкие генералы умирают, а тут – салонная барышня... Чего уж проще...

Иногда он о ней вспоминал, особенно их последний разговор на палубе. И черт дернул сказать ей про ребенка! Глядишь, и обошлось бы все, жили бы в Амстердаме, как и прежде... В глубине души он понимал, что жить «как прежде» уже бы не получилось. Даже если простить друг друга, рана на сердце потихоньку заживет, но останется рубец, как зарубок памяти – из нее ничем не вытравить горькие воспоминания о том третьем, да еще – туземце, осмелившемся нарушить их семейную идиллию. Когда Альберт думал об этом третьем, он даже благодарил судьбу за такой неожиданный, но зато – безболезненный – финал их «любовной драмы». Главное – нет его вины в этом... В прямом смысле... Ведь он не убивал Катарину. Да и не изменял ей, в отличие от нее. Надо же, связалась с рабом, да еще и сына нагуляла...

Иногда он тосковал. Когда ему удавалось вырваться из чертова колеса, закружившего вихрем служебных дел. Тогда он закрывался в доме на все запоры, надирался до чертиков из бутылки – они стояли в погребке в неимоверном количестве, и, как одинокий волк, выл на луну. Он подходил к шкафу, где висели ее платья, и вдыхал их запах; он открывал шкатулку и перебирал украшения, ощущая руками ее теплую шею, на которой висела вот эта нитка с жемчугом, и хрупкие запястья рук, на которые он надел однажды вот этот браслет... В такие минуты он обязательно доставал и белые перчатки, их он положил в шкатулку рядом с драгоценностями. Он гладил перчатки руками и наслаждался нежностью и прохладой шелка, подносил к губам, словно надеясь вдохнуть в них жизненные силы.

Пытаясь забыть Катарину, Альберт сделал предложение миловидной кокетливой Линде. Но даже в минуты страсти, когда он покрывал поцелуями ее бездонные голубые глаза и разбросанные по подушкам волнистые белокурые волосы, даже тогда перед его глазами стояла Катарина. Может, и к лучшему, что у них с Линдой не появились дети, да и сама она тихо и безропотно покинула его, не прожив в браке и трех лет. Начала сохнуть, вянуть, как тот цветок лилии, который, кстати, он тоже сохранил и держит в книге вместо закладки. И вот недавно ушла к ангелочкам. Врачи сказали – неизлечима ее болезнь...

Странно, что с годами не увядала тоска по Катарине, а наоборот, усиливалась. И тогда он все чаще и чаще стал заливать ее алкоголем. А когда трезвел, снова чувствовал себя одиноким и загнанным в угол, в котором правили тоска и безысходность. И снова поднимал глаза на небо, как одинокий волк, и снова начинал выть...

Однажды пришла в голову шальная мысль, надо же, до этого он не додумался раньше: а если вернуться в Батавию и посмотреть на сына Катарины? Просто посмотреть! Забирать его он не собирался. Второй внутренний голос начинал задавать сложные вопросы: а для чего тебе это; а что ты скажешь внебрачному отпрыску? Но первый голос настаивал «просто» посмотреть и убедиться, насколько этот маленький человечек похож на Катарину.

Альберт не хотел проявлять инициативу – отправляться в столь дальнюю дорогу только ради этого. Боялся, что придется потом сожалеть о потраченном времени, да и деньгах тоже – поездка влетала в золотую копеечку... Но вот бы подвернулся случай, скажем, поехать по делам службы... Тогда... почему бы и не проведать мальчонку?



Стелла Странник

Отредактировано: 05.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться