Жизнь отбросов

Глава 3

Чем хороши трактиры? «В них можно напиться до риз, поесть, отдохнуть, послушать заезжих артистов» – скажут многие, и будут, пожалуй, правы, разве что они упускают из вида одну немаловажную деталь. Трактир – это не только здание, пиво и скамья для отдыха, вернее охарактеризовать его, как место беседы, место, где собирается самый разнообразный люд. 
Когда ты сидишь за шатким столиком в подобном заведении, самое трудное – это угадать, кто есть человек, сидящий напротив тебя. Можно, конечно, подмечать различные детали его одежды, вроде распахнутого нараспашку сюртука или грязного ворота рубахи. Тем не менее, задача эта очень трудная и даже непосильная по обычным человеческим меркам. 
Так или иначе, но трактирщик заведения «Под ложечкой» обладал этой невероятной способностью. Достаточно было одного его беглого взгляда и вся подноготная, все тайные помыслы, не говоря уже о таких пустяках как род деятельности и достаток, открывались перед ним, словно по волшебству. 
Именно поэтому трактирщик по имени Фред Пустобрех всегда знал какую интонацию и какое выражения лица выбрать при разговоре с новым посетителем. Этих интонаций и выражений, к слову, у него было в избытке
Трактирщик обладал мясистым лицом и увесистым брюхом, выглядывающим из-под его льняной рубахи. Его зачесанные на бок чёрные волосы, огромной нос с двумя бородавками рядом с правой ноздрей, его взгляд - пустой и глупый говороли о нем, как о человеке абсолютно заурядном.
У трактирщика действительно была сверхъстественная способность. Беглый взгляд, и Фред уже знает, как ему вести себя в данный момент. Если перед ним стоял человек с увесистым кошельком (а увесистый кошель Пустобрех чувствовал всегда, это была еще одна его способность), то, значит, посетитель будет лицезреть до нельзя любезную и беззубую улыбку и слушать елейный, чуть писклявый голосок (перед купцами и власть имущими Фред всегда переходил на фальцет). Однако сейчас ситуация была совершенно другая. 
Сейчас перед трактирщиком чуть ли не на коленях стояли двое грязных оборванных нищих. Один из них, коротышка с кривыми ногами и нелепой головой, был одет так, что лучше бы он ходил голым. Пустобрех молча смотрел на его лицо, покрытое угрями, язвочками и гнойниками, смахивающее на большую сморщенную картошку, на выцветшие от времени жилет, одетый на голое тело, костлявое и смуглое, на брюки из мешковины, на сальные соломенные волосы. 
Второго трактирщик знал. Вторым был Толстяк, так, по крайней мере, он себя называл на людях. Огромное, нелепое существо в смешных шароварах до колен по мирсийскому образцу и в разноцветной рубахе(этим сокровищем нищий дорожил больше жизни) с одним рукавом. Глядя на его черты лица, на вечную блаженную улыбку люди говорили: "Не от мира сего". Пустобрех говорил иначе: " Придурок". 
– Что с ухом? – Фред решил начать разговор первым и указал на Джо. 
– А что с ухом? – спросил Толстяк со святым непониманием на лице. 
– Так его нет, – сообщил трактирщик, всплеснув руками. 
– А раз его нет, что может с ним быть? – удивился нищий, почесав затылок. 
Спорить с ним было бесполезно, поэтому трактирщик промолчал, протер мокрой тряпкой широкий стол и окинул взглядом трактир. Все было прекрасно. Людей – много. Столов – мало. Денег (Фред надеялся) – много. Неожиданно дверь в трактир скрипнула, и Фред поёжился от холода и от внешнего вида впустившего холод человека. Дорогой черный камзол, чистая обувь(это при постоянных дождях! ), красивый, солидный, с мечом и двумя спутниками. 
– Ночки холодные стали, – проскулил Джо 
– Что у тебя с ухом? – снова спросил трактирщик. 
– А что с ним? – удивился вмешавшийся в разговор Толстяк. 
– Его... Ах, что тебя. По новой! – воскликнул Фред и грязно выругался. – Зачем приперлись? 
– Свен пропал! – закричал на весь зал Толстяк и, уронив большую слезу на пыльный пол, добавил чуть тише. – Мы охотились вчера. В подвалах. На крыс... 
– Это что за намеки? – воскликнул трактирщик, и его щеки гневно вспыхнули. – У меня в подвале крыс нет. Как у тебя мозгов! Пропал и пропал старый хрыч. Эк какая проблема, тоже мне дело государственной важности. Налакался он где-то и храпит, так что облака пугает. 
Неожиданно к столу, где беседовали наши герои, подошёл, стуча подошвами кожаных сапог, тот самый "чёрный камзол", впустивший холод. Фред бросил беглый взгляд. Острые черты лица, приятные, но не слишком. Черные усы и черные густые бакенбарды. Борода реденькая, растительность едва пробивается. Фигура стройная. Рост высокий. Одежда дорогая. Медальон инквизиции поверх камзола. " Инквизитор, чтоб его. Боги, за что? – пролепетал про себя Фред. 
– Приветствую, достопочтенные господа, – улыбнулся "чёрный камзол". – Мы с друзьями, – он кивнул на стол у входа. – Хотим выпить вина, согреться после холодной ночи. 
– Вот и Джо говорит, ночки холодные нынче, – вздохнул Толстяк. 
– Правда? – улыбнулся в ответ инквизитор. – Рад, что наши с ним мысли сходятся. 
– А ну, заткнись, – зашипел на нищего трактирщик. – Не мешай господину инквизитору делать заказ. 
– Закрой пасть и не мешай ему говорить, – прервал его " чёрный камзол". – Неси вина к тому столика, а ты продолжай. Меня зовут Клаус и я действительно инквизитор. Что вылупился, хозяин? Я не вижу бутылок на том столе. Шевелись или я сожгу твой хлев святым огнём, грешник, – сказал он, сделав издевательский акцент на последнем слове, и пожал грязную и широкую ладонь Толстяка. 
– Инквизитор, – нищий задумался. – Знавал я одного рыбака, что жил в пригороде у реки Вонючки. Жил он с дочкой и старой тещей. Все как положено и как у людей – семья под боком, боли в спине и стакан водки на ночь после скудного ужина. А что почитай ужин? Утром – рыба да хлеб, днем – хлеб да рыба, вечером опять рыба да хлеб, ночь пройдет и по новой. Рыбачил он себе днем, ночью клопов считал и дочку бил, а потом взял и помер. 
- Захватывающая история, - усмехнулся инквизитор. – Только разве она к месту? 
- А почему ты спрашиваешь? 
- Ну, ты после слова «инквизитор» ее рассказал, следовательно, она должна быть связана со словом «инквизитор». Разве нет? 
- А морковь связана с дождем? – спросил Толстяк с серьезным лицом. 
- Нет, - ответил Клаус, оглядываясь. 
- Вот и слово «инквизитор» не связано с моей историей, - завершил нищий и хлопнул Клауса по плечу. 
«Он начинает мне нравиться, - подумал про себя инквизитор. – Люблю общаться с людьми подобного ему типа. У них и в мыслях нет, тебя обмануть. Да, о чем я? У них вообще мыслей нет. А нет мыслей – нет греха». 
- Вы не обращайте на него внимания, - пропищал рядом голосок Фреда. – Он того. Как бы это сказать. Придурок. 
- К слову, о придурках, - резво повернулся к трактирщику Клаус. – Как называется человек, который при офицере святой церкви смеет называть другого человека обидным словом, то есть совершать грех, не задумываясь о последствиях? 
- Придурок… - пролепетал Фред, сгорбившись и осунувшись, словно нашкодивший мальчик, уронивший крынку с молоком. 
«Терпеть не могу подобных особей, - пронеслось в голове у Клауса. – А еще терпеть не могу, когда один жирный урод называет другого жирного, но милого, урода обидным словом. В конце концов, я инквизитор и должен очистить эту свиную дряблую тушу от грехов» - закончил он внутренний монолог и произнес вслух. 
- У тебя есть чеснок, приятель? 
Фред кивнул, отошел от стола и вернувшись через мгновение, порывшись в ящиках комода у камина. В руке он держал очищенные дольки белого чеснока, купленные им накануне у старой панферской торговки. 
- А теперь посыпь язык солью и жри чеснок, - улыбнулся Клаус и его улыбка стала еще шире, когда Фред послушно опустил потную ладонь в горсть соли, бросил ее себе в рот и принялся жадно, но осторожно есть горький и острый чеснок. 
Трактирщик плакал, давился, обжигая язык. Он бросал себе в рот все новые горсти соли, поглощал одну дольку чеснока за другой. Все в трактире, затаив дыхание, смотрели на эту экзекуцию со страхом и с трепетом, как и положено смотреть на действия святой инквизиции. Старый бард, что играл до этого в центре зала, тихо положил свою лютню на стул, надвинул красную шляпу на глаза и бесшумно, словно кошка, вышел из зала. Его примеру последовал мальчик-поваренок, «девочка» из борделя Папеньки, что был неподалеку и еще несколько посетителей. 
Неожиданно Толстяк заплакал. Сначала он тихо всхлипывал, смотря на то, как дольки чеснока исчезают во рту трактирщика одна за другой, потом нищий окинул взглядом сжавшихся в ужасе посетителей, посмотрел на грустное лицо Джо и воскликнул громко и храбро: 
- Инквизитор, ты чего? В богов что ли не веришь? 
После его слов дверь несколько раз хлопнула, и зал опустел еще на несколько человек. В трактире остались только Клаус, с лица которого не желала сходить улыбка, Толстяк, Бедолага Джо, два инквизитора(после слов нищего они остались у входа) и трактирщик. Последний не переставал есть чеснок( а как известно панферский чеснок намного острее обычного) и, как пьяница на пустую бутылку, с мольбой и жалостью смотрел на Клауса. 
- Закончим, - кивнул инквизитор, и Фред со всех ног, на ходу выплевывая остатки чеснока, помчался к бадье с холодной водой. – А тебя вроде как Толстяк зовут, да? 
Нищий с достоинством кивнул. 
- С чего это ты взял, что я не верю в богов? – удивился Клаус. 
«А ведь и верно, ни на локоть не верю» - подумал он про себя. 
- Кабы верил, над людьми бы не издевался. 
- Я инквизитор, - произнес Клаус. – Работа обязывают. 
- Значит, быть инквизитор, быть неверующим. Я так думаю, - вынес вердикт Толстяк и сложил крестообразно руки на груди. 
- Ты начинаешь мне нравиться, - сообщил Клаус. – Зачем ты пришел к трактирщику? Быть может, я смогу тебе помочь?