Жизнь отбросов

Глава 12

Толстяк шлепал босыми ногами по холодным мраморным плитам инквизиторских застенков и с восторгом смотрел на мерцающие в медных светильниках тонкие свечи, на ржавые рыцарские доспехи и на широкие полотняные гобелены. Каждую даже самую незначительную деталь здешнего интерьера нищий тут же подмечал радостным возгласом. Наготу Толстяка прикрывала тонкая ткань подаренного Клаусом зеленого халата. Вокруг его толстой шеи струился модный шелковый шарф. На переносице были уже знакомые читателю большие розовые очки. Проще говоря, вид нищего в мрачные и узкие коридоры, по которым шагали наши герои, не вписывался.

Клаус восторга нищего не разделял. Инквизитор, обычно неунывающий и энергичный, сейчас был мрачным и угрюмым настолько, что Толстяк никак не решался завести с ним разговор. А побеседовать с Клаусом нищему было необходимо. Уж очень много вопросов вертелось в его обычно необремененной лишними мыслями голове.

За нищим и инквизитором, всхлипывая и бранясь про себя, шагал трактирщик Фред Пустобрех. По его лицу было совершенно очевидно, что в инквизиторских застенках ему не нравилось, и будь у него малейшая возможность отсюда сбежать, он бы без раздумий ею воспользовался. Однако из-за шагающего впереди Клауса такой возможности у трактирщика не было.

«Я почти неделю провел в дыре, которую даже не на всех картах изображают ввиду ее абсолютной убогости, - думал Клаус. - Я целую неделю питался стряпней, вид которой показался бы отвратным даже столичным свиньям. Эргос – это облезлая бродячая собака. А его горожане - отвратительные и мерзкие блохи на ее теле. Однако нельзя не отметить, что Толстяк – блоха во всех смыслах интересная».

В этот самый момент раздался неприятный металлический грохот, а за ним виноватый вздох «интересной во всех смыслах блохи». Инквизитор обернулся. Толстяк переминался с ноги на ногу рядом с частями рухнувшего со стены доспеха.

- Ничего страшного. Этот треклятый доспех на этой треклятой стене мне никогда не нравился. Не придавай этому большого значения¸ ­­­- сказал Клаус, а про себя добавил. «Интересно, мой жирный друг разрушает все на своем пути?»

Словно попытавшись ответить на этот вопрос, нищий совершенно случайно уронил с деревянного постамента большую вазу из драгоценного эльфийского хрусталя. Толстяк грустно посмотрел на россыпь белоснежных осколков на мраморном полу, после чего уже нарочно уронил постамент:

- А чего ему здесь стоять, если без вазы в нем надобности большой и нет?

- Уж вы не серчайте, господин инквизитор. – раздался тоненький голосок трактирщика. - Но вот я никак понять не могу, зачем вы нас с Толстяком собственно из Эргоса-то в столицу приволокли? И ладно бы только Толстяка – это еще можно понять. Я бы, будь я как вы богатым, да могущественным, тоже захотел иметь подле себя забавную зверушку в человеческом облике. Да вот я вам зачем? Я уже немолод и грузен! Я еле выдержал наше двухдневное путешествие из Эргоса сюда, в столицу! Я почтенный человек, наконец, у меня отличное заведение! Все клиенты довольны. Оно же зачахнет! Я даже брата похоронить не успел! Зачем я здесь?

«Это свинья еще спрашивает» - возмутился про себя Клаус.

- Ты здесь, Пустобрех, из-за собственной глупости. Мы, инквизиторы, поборники справедливости. А наказать тебя за глупость, я считаю, очень справедливым действом? Я прав?

Фред хотел было разразиться привычной бранью, но вовремя вспомнил, где находится, и кто перед ним стоит. Трактирщик поперхнулся ругательством, вытер рукавом с морщинистого лба пот, а затем проскулил:

- Ну, разве я сделал что-то плохое? Сколько себя помню никогда, ничего, никому не делал. Только благо. Пива там налить, похлебки поднести, постелю устроить.

Клаус после этих слов вздохнул, заставив лицо трактирщика принять болезненно бледный оттенок, и даже занес руку для удара. Однако в этот самый момент он невольно улыбнулся, смотря на то, как Толстяк, стыдливо оглядываясь, с искренним аппетитом и чавканьем поглощает свечной огарок. Фред облегченно выдохнул, – пронесло! – однако дрожь в коленях унять не смог.

- Из-за тебя, идиот, Бедолага Джо сейчас находится в липких лапах мерзких добродетелей, - сказал инквизитор и, не смущаясь, выругался. - А их лапы, чтобы ты знал, гораздо жестче моих лап и лап моей инквизиторской братии. И поверь, если мы не найдем Бедолагу, я обещаю, что дам тебе возможность проверить мои слова.

«А Бедолагу мы не найдем, - заметил про себя Клаус. – Проклятье, когда этот коридор уже кончится?».

На глазах Толстяка вдруг навернулись слезы. Он пару раз всхлипнул, шмыгнул носом, а затем заплакал, словно лишенный любимой игрушки ребенок. Крупные слезы беспрерывным дождем капали на незнающие бритвы пухлые щеки нищего, тоненькими струйками текли по его мясистому подбородку, а затем падали на холодный пол.

- Бедолага… пропал, - всхлипывая после каждого слова, промычал Толстяк. – Друг... Старый Свен тоже пропал… И я…пропаду…

Растерявшегося Клауса спас бродивший по коридору инквизитор-капрал, столкнувшийся с нашими героями у гобелена, изображавшего жизнь и смерть преподобного Эрнеста. Капрал уже собирался хорошенько развлечься – где это видано, чтобы чернь беспрепятственно бродила по инквизиторским застенкам! – но тут он внимательно всмотрелся в покрытое синяками лицо Клауса. Тут же капрал вытянулся, принял серьезное, непроницаемое выражение лица и испуганно вздрогнул. Мыслей, капитан инквизиции, конечно, читать не мог, но руки от этого у капрала дрожать не переставали.