Жизнь сроком в 365 дней

День 102-й

Что такое любовь? На всем свете ни человек, ни дьявол, ни какая-нибудь иная вещь не внушает мне столько подозрений, сколько любовь, ибо она проникает в душу глубже, нежели прочие чувства. Ничто на свете так не занимает, так не сковывает сердце, как любовь. Поэтому, если не иметь в душе оружия, укрощающего любовь, — эта душа беззащитна и нет ей никакого спасения.

(Умберто Эко)

3 сентября 2017г.

Это было совсем не сложно. Но я так же не могу сказать, что оно далось мне слишком легко. Никогда толстые стены, воздвигаемые мною в чрезвычайных ситуациях, не подводили меня, спасая от разрушительного окружающего мира, порой, как мне казалось, желавшего мне лишь несчастий и черных кошек, перебегающих дорогу. Данный случай не был исключением. С легкостью птицы, взлетающей в небо, резко и стремительно, я так же быстро возвела перед собой стену спокойствия и отчуждения. Так легко, что порой выходила из реальности, уходя куда-то глубоко в свои мысли, самокопанием и разъеданием занимая свою душу.

- Леночка, с Вами всё в порядке? - заботливо поинтересовалась наша учительница по химии, дотрагиваясь рукой до моего локтя. Мой опустошенный взгляд очень сильно напряг её, я заметила это по тому, как она наморщила лоб.

- Можно я выйду?

Мои отношения с учителями были настолько хорошими, что я могла, казалось бы, даже уснуть на их уроке, начать крутиться и вертеться, либо разговаривать со всеми подряд. Конечно, такого я никогда не делала, стараясь вести себя как подобает отличнице и старосте класса. Вот только последние дни выбивали меня из колеи. Точнее то злосчастное первое сентября, когда произошло, казалось бы, ничего такого, но что очень сильно напугало и задело меня.

И сейчас, тихо продвигаясь вдоль коридора, направляясь к медсестре, я не могла не остановиться, когда услышала Его голос. Предательски дрогнула невидимая стена, а на глазах выступили детские слезы обиды от того, что я услышала в следующий миг.

- Максим Павлович, - тоненьким писклявым голоском заговорила молоденькая медсестра, принятая в школу в прошлом году от того, что её бросил муж и ей требовалась хоть какая-либо работа. Являя собой маленькое недоразумение, ростом с метр с кепкой, она никогда не носила туфель, на которых каблук был ниже, чем пять сантиметров. - У вас зрачки широкие! Может, голова болит? Мой кабинет рядом, я таблеточку дам. Давайте сходим!

Я быстро оглянулась, пытаясь сообразить, куда бы мне спрятаться, потому как голоса приближались. Все кабинеты были закрыты, а ломиться в них не было смысла по вполне понятным причинам. На мгновение зажмурившись, я всё же решилась...

- Ой... - выдохнула молодая женщина, неловко цепляясь тоненькими пальчиками за плечо рядом стоявшего Максима и с ужасом ловя на себе мой взгляд.

Прижав к стене и нависнув над медсестрой, Он стоял, опираясь одной рукой о стену, а другой придерживая женщину за плечо. В этом его жесте, таком небрежном и спокойном, словно он делал это постоянно, либо это было чем-то обыкновенным и нормальным, я поняла предел своего терпения и понимания. Больше ничего не могло хоть как-то ещё раз привязать меня к нему.

- Извините. - каким-то чужим голосом прошептала я, не заботясь, услышали они меня или нет, и скорее двинулась дальше по коридору, к спасительной лестнице. Ноги сами собой ускорялись, но я пыталась одернуть себя, чтобы позорно не убежать, выдав хоть какой-то намек на мои бушующие внутри эмоции.
Ступенька, две, три...

Колотящееся внутри сердце, бешено отбивающее ритм фламенко.

И спасительная дверь женского туалета, в котором, к счастью, никого не оказалось.

Буквально упав на раковину и до боли закусывая нижнюю губу, повернула кран, включая воду на полную мощность. Набирая в ладони ледяную воду, плеснула ею себе в лицо, чтобы хоть как-то снять жар. Один, два...

Перестав чувствовать ледяные пальцы, попыталась выключить льющуюся огромным потоком воду, но руки предательски не хотели мне подчиняться. Это рассмешило меня. Настолько, что я, оставив в покое кран, сползла по стенке на пол, начиная тихо, а потом все громче и громче смеяться.

Смех перерастал в истерические всхлипы. Перед глазами всё плыло, мир куда-то начинал уплывать, хотя я ощущала мокрую рубашку и ледяные руки, которыми пыталась размазать текущие по щекам обжигающие слезы. Болезненные спазмы внутри с трудом принимали и пропускали воздух. Отражаясь от стен, я слышала свой сорванный хриплый голос. И это очень сильно одернуло меня, заставив в миг замолкнуть.

Теперь в туалете можно было расслышать лишь мои бешеные попытки глотнуть побольше воздуха, который был необходим для того, чтобы успокоиться и прийти в себя.

Мысль о том, что меня могут увидеть вот такую, в таком весьма неприятном для меня виде, напугала меня. Дрожащими руками, вцепившись в край раковины, я поднялась и, немного пошатываясь, закрылась в одной из кабинок. Объясняться с кем-либо хотелось меньше всего. Ещё меньше мне хотелось, чтобы об этом узнал Максим. Черта с два он увидит меня такой.

В туалет кто-то зашел.

- Мам, ну давай мы с тобой об этом поговорим позже. - недовольно произнес весьма знакомый голос. - У меня уроки, всё, потом. Целую!

Быстро вытерев рукавами мокрые щеки и надеясь, что не так уж и плачевно выгляжу, я открыла дверь кабинки и, выдохнув, позвала девушку, оказавшуюся ученицей с параллельного класса.

- Марин, постой. - остановила я её, стараясь придать голосу твердость и спокойствие. - Салфетки сухие есть?

С радостью отметив, что она ничего такого во мне не заметила, да при этом была с сумкой, я поверила в свою удачливость. Ещё больше я убедилась в ней, когда мне была протянута тушь.