Жизнь в одно мгновение.

Глава 2.

С того времени я всегда носила штаны, даже летом...  Многие смеялись надо мной, особенно в восьмом классе, хотя мне было глубоко плевать, что думают эти ублюдки. Они ничего не понимают... Они думают, я ничего не знаю о них. Дибилы... Хм... На прошлой неделе Мальков, Сережкин и Тазов решили отпраздновать День Рождение Славы [Мальков] в кафе, после третей кружки крепкого пива их повело ( сначала бы хоть пить научились), им стало скучно и они зажали в темном углу девчушки лет так 16-17 и пустили по кругу, бедная девочка, судя по крикам, была ещё девственница. Она их умоляла прекратить, сказала, что ее папа может заплатить любые деньги, но в ответ получила пощёчины от каждого. Ублюдки. Хех, после того, как они ее отрахали , даже денег заплатили... А она рыдала, задыхаясь собственными слезами... Бедная девочка... На следующий день Тазов внёс выкуп полиции. И они закрыли на это глаза. 
- Эрика, ты что, спишь?- чуть ли не шипя , сказала мне Ирина Валентиновна, учительница-лесбиянка. О, я просто случайно наткнулась на это видео. Видела, как она лизала  у какой-то бабы. Хех, только я одна знаю о ее секрете. Мысленно даже мстительно похихикала. 
- Нет, Ирина Валентиновна.- в ответ она лишь гадко усменулась. Мразь. Надо будет  видео разослать всем. 
Знаете, я начинала забывать, что именно произошло той ночью во втором классе. Внушила себе, что шрам я получила, когда упала с крыши и прошлась ногой о железную трубу... 
Да, я все вру! Я ничего не забыла... Я помню каждое движение этого ублюдка, каждый взгляд в мою сторону. Каждую секунду в его компании. Я его ненавижу... Он изуродовал меня, оставив навсегда свой след на моей ноге. 
С того момента моя жизнь перевернулась. Я помню , какую панику подняли тетя с дядей, ещё бы, у ребенка откуда-то возник огромный шрам почти на всю ногу. Зачем-то вызвали полицию, а они допрашивали меня. Мне то было всего лишь восемь лет. Что я могла сказать? Из угла пришел монстр и провел своими когтями по моей ноге? Меня в психушку бы упекли. Поэтому у меня был один ответ на все их вопросы - "не знаю".  Странно, а на что они ещё рассчитывали? 

С того момента по сей день у меня одно желание - нормальный сон. Я уже забыла что это значит. Каждую ночь ОН приходит ко мне во сне и... Просто смотрит. Стоит напротив и смотрит, не моргая, не двигаясь, словно статуя. Я слышу его дыхание. 
 Его имя - Айзен, имя, которое стало так ненавистно мне. Я даже хотела положить всему этому конец, но... Какая ирония, как только я взяла лезвие в руку, то боль пронзила голову, и разум заволокла тьма. В темноте, где ничего не видно, на стуле сидел Айзен и смотрел своими красными глазами на меня, не отрываясь, не мигая. 
- Хочешь ко мне по быстрее попасть, девочка? - я не понимала о чем он. Точнее... Не хотела. 
- То есть? Ты о чем? 
- Как только ты умираешь, ты попадаешь ко мне.  
- Нет...- я не хотела в это верить. Конца всему  этому  не существует... 
- Да - он жутко засмеялся, громко, чуть похрипывая. Страх, который я пыталась похоронить глубоко в себе, вновь проснулся и поглотил меня, как какое-то животное. - Неужели...- он перестал смеяться, так же внезапно, как и встал со стула. Айзен начал подходить ко мне с грацией льва, словно он заганяет свою добычу в ловушку, уже чувствуя вкус крови.- ты думала, что сможешь избавиться от меня, девочка? - он прикоснулся к моему лицу, проводя пальцами по скуле - такая нежная... Такая... Невинная... Да, Эрика? 
- Ублюдок... 
- Что ты сказала? - его черты лица заострились ещё больше, выделяя ужасные шрамы, которые и так уродовали его лицо. Он зол. Нет, он в ярости, такой яркой, обжигающей, воздух вокруг нас наколился, оставляя ожоги на моей коже... Но, я уже не чувствую боли. Привыкла. 
- Какая же ты мразь! - в следующее мгновение раздался громкий хлопок,  разнёсший эхо далеко в пространство. Я схватилась за щеку, потом посмотрев на свои ладони, ужаснулась...  
- Нет. Нет! Только не лицо! Ублюдок! Ненавижу! - вся ладонь была в крови. - Мое лицо... Его теперь нет... 
- Ты это заслужила... 
- Чем?! Скажи мне чем я заслужила? - мои нервы не выдержали, я начала кричать навзрыд, пыталась бить ненавистное существо, стоящее напротив меня, но удары проходили мимо... Он - всего лишь сон... Очень страшный сон, от которого я никогда не избавлюсь.. – Чем я заслужила все это? – я обвела рукой помещение, где находилась. – тем, что родилась? Из-за этого? Правда? – его губы поджались, становясь щелкой, в глазах пылала ярость, которая не давала мыслить нормально. Она душила меня... 
– Да. – это был его ответ. Такой сухой, такой безжизненный. Стоп, неужели это сочувствие? Нет, такого никогда не будет. Точнее, он даже не знает что это такое. 
– И это все, что ты хочешь сказать? Ты уродуешь меня, просто из-за того, что я родилась ни в тот день? – сил моих уже не хватало. Я уже не рыдала, не плакала, а просто всхлипывала. Я ломалась... Просто чувствую это... – Спасибо, Айзен... 
В следующую секунду открыла глаза, я лежала на холодной керамики, у себя дома в ванной. 
Зеркало... Ненавижу их... Встала, медленно подходя к нему, я слышала стук своего сердца. Он ускоряется... Нет, не от страха, а от неизбежности, которая настигнет меня в отражении. Осторожно посмотрев, я остановилась... Нет, этого просто не может быть... Шрама нет. Айзен, убрал свой след. Это было впервые. Я посмотрела ещё раз на свое отражение, тяжело вздохнув... Когда-то, я была даже красива, а сейчас... Глаза впали, потеряв естественный ярко синий цвет, стали серыми. Губы покусанные, теперь ещё и опухли. На коже появились морщины, словно я постарела на несколько десятков лет, хотя сейчас мне только семнадцать. Я стала уродиной. По его вине. Ненавижу! Ненавижу себя! Ненавижу его! Всех ненавижу! Мой кулак с громким звуком встретился с зеркалом, мое отражение осыпалось на пол, оставляя после себя только гладкую стену... Я сломалась. 
- Эрика! Что... Что случилось? - в ванную влетела тетя. - Боже, Эрика... Зачем ты так довела себя? Пошли, солнышко. - она обняла меня. Мне стало, уютно, в ее объятиях. Мы пришли в гостиную, сели на диван. И меня прорвало. Я кричала и плакала, плакала и кричала, выпуская свою боль наружу... Ненавижу... Как же я все ненавижу... А тетя, гладила меня по спине, даря мне свое тепло и что-то тихо бормотала, какие-то теплые слова... 
Не помню, как я успокоилась, как дошла или доползла до своей комнаты, как уснула... 
 Это были горы, такие могучие и суровые, словно богатыри, ставшие на защиту своей родины. Их верхушки, покрытые снегом и льдом, похожи на шапки, которые защищали голову от разбушевавшего яростного ветра. 
– Привет...– нет, пожалуйста, Боже, не надо. Только не он. 
Я резко развернулась. Напротив меня стоял Айзен. 
– Что ты от меня хочешь? – во мне начинала закипать злость, но... Сил не осталось, чтобы хоть как-то повысить голос... Я устала. 
– Знаешь, я... Я хотел извиниться. Я перегнул сегодня палку. Прости. – он опустил глаза на землю, что-то рассмотривая на своих ногах. 
– Что?  
– Ты все слышала, говорю я чётко. – расслышать то, расслышала, но не поверила. 
– Я тебе не верю. Ты просто не способен знать чувство вины. Ты бесчувственный монстр, слышишь? Я тебе не верю! – его взгляд изменился, вновь став, тем знакомым, яростным, готовым испепелить любового, кто посмеет встать у него на пути.  
– Ну раз так... То беру свои слова обратно... И действия – он улыбнулся, точнее оскалился, своими кривыми, пожелтевшими зубами, вызвав у меня дрожь в коленках. И исчез. 
А я осталась стоять на обрыве горы, наслаждаясь прекрасным пейзажем.  
 Вот сокол, такая свободная птица. Мне иногда хочется превратиться в него и лететь. Просто попутешествовать по разным городам, странам, но... Я знаю, что этого никогда не будет, это просто мои фантазии, мечты. 
  Картинка передо мной начала стремительно меняется. Вот уже не горы, а операционной стол. 
На нем лежит девушка, такая хрупкая, носик чуть-чуть вздёрнутый, глаза большие, голубого цвета, кожа белая, словно фарфоровая, но девушка мертва. Она не дышит. 
В кабинет зашли врачи. Один высокий и худой, как швабра, а другой низкорослый, чуть подкаченый. 
– Итак, Рунина Маисеева, 22 года, не замужем. Проживала одна по адресу ****. Умерла вчера, 15 ноября, в 23:14. Причина смерти неизвестна. Все, Иван Федорович– сказал худощавый. 
– Хм, тогда начнем. Записывайте. 
Кожа без повреждений – он начал щупать, осматривать ее тело. – глазные яблоки, хм... Тоже целы, без повреждений. – Иван Федорович, растянул веки и посветил фонариком ей в глаза. – Ротовая полость тоже в порядке. Записал? 
– Да. 
– Хорошо. Теперь внутренний осмотр... – он достал скальпель и начал медленно разрезать грудную клетку, потом живот... Это зрелище, так завораживало, я не могла оторваться. Худощавый отложил скальпель и раскрыл девушке грудь. – Боже... Ее кожа... Записывай: внутренний кожный покров поврежден, имеются ожоги 3 и 4 степени. – и правда, у нее почти черная, как уголь кожа. Костей почти нет, так же как и остальных внутренностей. Это же почти сосуд. Только с оболочкой, с пустотой внутри. Она выгорела? Но как?  
Картинка вновь поменялась. Вот я уже стаю в парке. Ночь. Почти ничего не видно, только тени деревьев , и кое-где стоят фонари. 
По дороге идёт девушка [вот что она забыла здесь ночью?] ничего не замечала, слушала музыку в наушниках. Она прошла кривое дерево, которое так отличалось от других. Она не оглядывалась. Непростительная ошибка. Из тени дерева вышел... Вышло существо, напоминающее человека. Голова, ноги, руки, тело - все есть, но... Глазные яблоки вывалились из глазниц, кое-где немного подгнили. Из ран на щеках и плечах вытекала желтоватая жидкость. Волос почти не было, одна лишь обгоревшая и сморщенная кожа. Нос явно сломан в нескольких местах, он смотрит в бок, в мою сторону. Рта нет, вместо него обычная дырка, словно кожу просто порвали. 
Девушка повернулась ко мне лицом и я узнала в ней тот труп, который изучали врачи. Я хотела крикнуть: «обернись или беги!» Но ничего. Ни единого звука. 
– Тебя ждёт та же участь, Эрика – 
Айзен.  
– Но почему? Что я сделала не так в этой жизни, если меня хотят убить? – мне страшно. 
– Хм... Родилась? – он улыбнулся. Это была настоящая жизнерадостная улыбка. 
– Ненавижу тебя, ублюдок! – я сорвалась на крик. 
– Ну-ну спокойно, ты не дослушала меня. 
– Я... Я не хочу умирать... Айзен, я не хочу умирать... – у меня началась истерика. Я бормотала эти слова, словно это была молитва, единственная, которую я знаю. 
- Успокойся! Ненавижу слезы это показатель слабости, а слабым не место в этом мире. – истерика прекратилась почти сразу. – Ты сможешь избежать этой учесть. Просто пойдешь со мной. 
– Нет! Никогда! Какая же ты все таки мразь! Ненавижу! 
– Как знаешь... Я все сказал. Это мои условия, девочка.– он ухмыльнувшись, исчез, как и моя жизнь.