Зима. Секрет

3. Месть

Ну что я ей скажу? Привет, ты забрала моего парня, поэтому я вырву столько твоих волос, сколько успею, пока нас не разнимут? Мысли путались точно так же, как и ветки перед глазами: внахлест, мешая друг дружке, и из-за этого я не могла рассмотреть ни девушку, ни собственных решений.

Поправочка! Тёма не мой парень.

Вика Авдеева оказалась даже лучше своей фотографии – к пышной шевелюре добавились миниатюрная, кукольная фигурка и такая тонкая талия, что я, наверное, смогла бы обхватить ее пальцами… Взять, например, и переломить. Бр-р!

Она была милой. Такой милой, что при других обстоятельствах я бы погладила ее по головке и предложила потаскать по кампусу планшет, который смотрелся у нее подмышкой, как надувшийся от ветра парус. В юбке до колен и джинсовой безрукавке с меховым воротником она выглядела изящной и современной, а двигалась – как будто слегка пританцовывала от невозможности устоять на одном месте. Наверняка парни в нее влюблялись пачками. Но разве Тёме нравились такие? Я не могла припомнить ни одного другого его романтического увлечения. Он, конечно, засматривался на девушек, мог сказануть что-нибудь по поводу коротких юбок или длины торчащих из-под них ног, но никогда не делал попыток с кем-то сблизиться, пока я была рядом.

Вот и ответ, подсказал изнутри гаденький голосок: ты, как присохший лейкопластырь, не опускала Тёму ни на минуту, чтобы он мог хотя бы попытаться построить отношения с другой. Потребовалось почти пять лет, чтобы ты поняла: люди вырастают даже из дружбы. Как будто дружба – это детский костюмчик, который рано или поздно все равно придется повесить в шкаф.

Вот и Тёма вырос… Чтобы быть с кем-то вроде Вики Авдеевой.

Бред – сидеть в кустах и теребить так и не доставленное социологам письмо. Время уже послеобеденное, и если не успею, возникнут лишние вопросы, особенно после того, как Анжела Владимировна не найдет в системе и следа зарегистрированной почты. Так можно лишиться удобной подработки и снова бегать по близлежащим кафе, в поисках тех, кто готов принять студентку только на полдня.

Тёмыч сказал бы мне:

- В любой непонятной ситуации просто бери – и делай!

Это было его девизом, правилом при встрече с любым препятствием. Он видел стену – и искал, за что бы уцепиться, чтобы перемахнуть ее. Утыкался в несправедливость – и разбивал в кровь кулак (или нос, если несправедливость оказывалась мощнее). А если ступал на шаткий мост – обвязывался веревкой и прыгал против ветра. Меня до мурашек пробирало всякий раз, когда он ухал вниз, раскинув руки, словно гравитация и любая другая сила не были над ним властны. Тёма ни за что не стал бы отсиживаться в кустах.

Просто бери – и делай, Лерка. Я вылезла, наконец, на дорожку и одернула свитер, смахивая налипший мусор. У меня, конечно, не такое миниатюрное сложение и талию не сжать в кулаке, но я и не уродина, особенно если накануне легла спать натощак и не забыла умыться. Тёмыч говорит, что я забавная – наверное, потому что могу его рассмешить, в каком бы сама ни была настроении. При мне он смеялся, запрокинув голову, от души, а мои внутренности всякий раз в ответ собирались в комочек, чтобы оставшееся пространство до пределов могло заполниться его заразительным счастьем. Всегда боялась в такие моменты, что не удержусь и поцелую его.

Просто подойду к ней и что-нибудь скажу. Привет! Кажется, ты учишься на дизайне? А я люблю парня, который любит тебя конецтебестерва…

Надо что-нибудь выпить.

Пришлось завернуть к ближайшему кофе-автомату и выбрать первое, что попалось на ощупь, благо монеты с первого раза пролезли в отверстие. Пока внутри гудело и трещало, колдуя над моим напитком, Авдеева скрылась за колонной, и я могла теперь видеть только ее сумку, лежащую на скамейке. Должно быть, по-прежнему приплясывая (в туалет ей, что ли, постоянно хочется?), Авдеева завела с кем-то разговор.

- Эй, не спи! – ткнули меня в спину из образовавшейся очереди. – Кофе готов.

И правда. Я схватила стаканчик и опять выскочила на улицу, как будто без своей сумки Авдеева могла испариться. Но нет – ее тоненький голосок я теперь слышала, как будто он был совсем рядом. Ей отвечал другой, слишком знакомый, чтобы я могла отлипнуть от колонны и показаться.

Тёма.

Залезла бы снова в куст, найдись рядом хоть один…

- Когда ты снова попозируешь мне? – даже манерой разговаривать Авдеева смахивала скорее на ребенка, чем на взрослую девушку. Она тянула слова и, скорее всего, нарочно – на курсах по обольщению их учат или где? – У тебя очень пластичное лицо.

- А что со спиной? Больше не интересует?

Далась ему эта спина… Смеются, как будто ничего уморительнее не слышали.

- Я набрала уже достаточно материала, так что хочу порисовать для себя…

Буэ-э-э.  Как можно флиртовать у всех на виду? Они же встречаются всего ничего, а уже милуются прямо в центре кампуса, где на них могут наткнуться преподаватели или кто-то знакомый. Я, например. От Тёмы еще можно было ожидать чего-то подобного, хотя бы потому что его мало интересовало не только осуждение других людей, но и вообще – мнение. Но ради девушки, он собирался постараться. Правда, девушка сама вела себя легкомысленно.

- Ты слишком много работаешь, давай я куплю тебе горячий шоколад, - сказал Тёма, и они, наверняка в обнимку, потопали прямо в мою сторону. – Сегодня вечером…

Пришлось обойти колонну так, чтобы остаться у них позади. Он открыл перед ней дверь, и у меня окончательно ухнуло вниз и настроение, и решимость бороться за него, и всякое желание вообще их видеть. Эверест, на который я планировала взлететь без разбега, опасно накренил свою верхушку прямо над моей головой, и я развернулась, чтобы позорно смыться.

На скамейке все еще лежала раскрытая сумка, о которой Авдеева, похоже, окончательно забыла. Можно было рассмотреть краешек пухлого альбома, до отказа забитого одной безобразно влюбленной спиной, и я подумала, как часто они оставались наедине, чтобы Авдеева смогла досконально изучить каждый ее дюйм и, наконец, обратить внимание на пластичное лицо. Рука сама собой вывернула стаканчик с кофе прямо на волнистый бумажный срез, и я испугалась гораздо сильнее, чем когда только представляла, как это сделаю. Кофе быстро затемнил белое, и я бросилась бежать, вспомнив, что у автомата прекрасно видно и скамейку, и сумку…