Змееносец

Размер шрифта: - +

VIII

1185 год, Фенелла
Герцогиня Катрин де Жуайез в своей комнате, под окном, пропускающим тусклый по-зимнему свет, вышивала разноцветными нитями кошелек, который намеревалась подарить будущему супругу. Часто отвлекалась, нити путались, ей приходилось распускать сделанное, начинать снова. Она все сильнее сердилась. И, не сдержавшись, схватила ножницы, зло разрезала кошелек и сбросила его неравные части на пол. Что-то сердито шептала себе под нос, стряхивая обрезки ниток с колен, когда в дверь постучали, и служанка, напуганная бурной вспышкой хозяйки, впустила посетителя.
Продолжая держать в руках ножницы, Катрин подняла глаза на высокую фигуру трубадура, показавшегося на пороге. С дульцимером в руках и в слишком дорогой для простого музыканта одежде, он стоял на месте, будто не решался войти в покои. Был, кажется, чуть бледнее обыкновенного, но при этом глаза его жадно осматривали герцогиню от подола ее платья до красивого, словно высеченного из драгоценного мрамора лица. Взгляд задержался лишь на одно мгновение – на ее руках, в которых она сжимала ножницы. Последнее вызвало усмешку на его надменно и одновременно горько сомкнутых губах. Легко поклонился и резко гаркнул служанке:
- Кыш!
- Не кричите, - недовольно поморщилась герцогиня, сделав все же перепуганной девушке знак удалиться, и та быстро вышмыгнула из покоев. – Зачем вы пришли? Я вас не звала.
Она отложила ножницы и стала перебирать нитки. Уныло думая о том, что из-за вспышки гнева придется начинать все с самого начала. Серж же проследил за этим ее жестом, и уголки рта поползли вверх.
- Я пришел с поручением от Его Величества. Он велел доставить Вашей Светлости послание, - манерно ответил Скриб и протянул герцогине свиток. – Я же покорный слуга и выполняю все данные мне поручения.
Герцогиня де Жуайез подняла голову от сундучка с рукоделием и, глядя куда-то мимо Сержа, взяла протянутое ей письмо. Пальцами случайно коснувшись его ладони, она резко отдернула руку и выронила свиток. Равнодушно проследила, как он подкатился к подолу ее платья. Потом подняла взор и пристально оглядела «покорного слугу», стоящего перед ней. Отметив про себя и его надменную улыбку, и его плащ, расшитый золотом и украшенный драгоценными камнями, слишком дорогой для трубадура.
- Благодарю вас, - произнесла она бесстрастно, посмотрев ему прямо в глаза.
Теперь улыбка стерлась с его губ, оставшись только во взгляде. Он ловко склонился к ее ногам и поднял свиток. Стоя на одном колене, поднес к ней и тихо сказал:
- С ценными посланиями стоит обращаться с должной осторожностью, Ваша Светлость. Не теряйте их.
Госпожа Катрин взяла письмо, которое так настойчиво вручал ей Скриб, и руки ее сами нашли сундучок, куда оно и отправилось.
- Благодарю за совет. Я обязательно им воспользуюсь.
Трубадур вскочил на ноги и глухо спросил:
- Я могу идти, Ваша Светлость?
- Нет.
Герцогиня громко захлопнула крышку и отставила сундучок в сторону. Отвернулась к окну. Снова шел снег. Она поежилась. Зима, совсем зима. Катрин не любила зиму. Зимой было холодно. Особенно холодно.
- Мне скучно. Спойте что-нибудь, Серж.
- Как вам будет угодно, мадам, - ответил трубадур, вынул из-за спины дульцимер и шустро пробежался пальцами по его струнам в веселой мелодии

Прелестной дамы поцелуя
Мне жаждать, право, святотатство.
Но ни о славе иль богатстве,
Я лишь о ней одной тоскую.

Резко замолчал. Звук струн оборвался. И он замер, глядя на то, как она сидит у окна. Будто ждет, что ее отогреют. Сглотнул. И запел совсем другую песню, сочиненную только этим утром.

Цена всей жизни – небо этим утром.
И голос той, чей образ на века
В душе моей. И вот она – рука,
Сияет совершенным перламутром,
Она сражает с нежностью цветка,
И манит лаской острого клинка…

Его голос лился по комнате, отражаясь от стен. Испуганной птицей метался по замку, будто искал выхода. Тесно ему было здесь. Так тесно, что грудь сжималась в мучительном страхе никогда не вырваться. Да он и не хотел вырываться. Потому что знал: никогда и никому не сможет петь так, как пел той, «чей образ на века в душе…» В любви он мог найти свободу и успокоение. Если бы только она дала ему право любить…
Песня закончилась, мелодия утихла. Катрин испугалась, что теперь громкий стук ее сердца слышен не только ей. И заговорила, чтобы нарушить повисшую в комнате гнетущую тишину, чтобы заглушить то, что звучало в ней:
- Вы это делаете назло? Я прошу вас развеселить меня, а вы исполняете что-то ужасно грустное. Пожалуй, вы правы, и вам стоит поискать себе даму, которая либо оценит ваши печальные песенки, либо в ее силах окажется вдохновить вас на веселье, - Катрин посмотрела ему прямо в лицо. – Откуда у вас такой дорогой плащ? Вы уже нашли нового покровителя? Или покровительницу? Так скажите прямо, а не печальте меня своей музыкой. Я отпущу вас, едва вы попросите.
Серж мрачно усмехнулся и подошел ближе. Так близко, что протяни руку и коснешься ее.
- А если у меня нет сил уйти от вас? Как мне быть, моя госпожа? Как мне быть, если даже с этими канцонами я жив только подле вас, когда дышу с вами одним воздухом?
Катрин не могла оторвать от него взгляда. Она видела, чувствовала, как он приближается к ней. И молила бога, чтобы он остановился на должном расстоянии. Ядовитый ответ уже готов был сорваться с ее губ, но неожиданно для себя самой она крепко сцепила пальцы рук. Так крепко, что они тихонько хрустнули. И негромко сказала, пряча глаза:
- Я не знаю. Я не знаю, как вам быть. Я не знаю…
- Скажите, - упрямо проговорил Серж, почти нависая над ней и не сводя с нее глаз – глаз, то ли просто раздевающих, то ли сжигающих дотла, - скажите же. Просто ответьте. Если вы прогоните меня, я уйду. Ответьте только, как?
Немалых усилий стоило ей прийти в себя. Несмотря на его взгляд, несмотря на его близость, несмотря на собственные непозволительные мысли, не покидающие ее ни на минуту. Благородная герцогиня де Жуайез, будущая королева Трезмонская не должна выказывать и минутной слабости. Катрин вздернула подбородок и произнесла с чувством собственного достоинства:
- Мой покойный муж питал к вам дружеские чувства, уж не знаю почему. И в память о нем я не позволю себе прогнать вас. Но сочините, наконец, что-нибудь веселое. Неужели я о многом прошу?
Мгновение было упущено. Вот и все. Уж лучше бы прогнала. Серж Скриб выровнялся, расправил плечи. И с улыбкой проговорил:
- Ваше слово закон, моя госпожа. Веселое, стало быть, веселое.
Уже больше не терзая дульцимер, в совершенной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине, Серж со злостью, какой в нем никогда к ней не было, запел:



JK et Светлая

Отредактировано: 14.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: