Змееносец

Размер шрифта: - +

XVII

1185 год, Фенелла
Брат Паулюс в приподнятом настроении возвращался от Скриба обратно к себе, напевая веселую песенку, которую недавно слышал в харчевне, когда ходил в город. Вдруг он резко остановился и хлопнул себя по лбу:
- Праздничная сутана!
Лиз необходимо во что-то переодеть. Опять. Паулюс, недолго думая, развернулся на сто восемьдесят градусов и отправился на женскую половину. Старая Барбара в этот час должна быть на кухне. Он незамеченным пробрался в комнату кухарки и плотно прикрыл за собой дверь. Открыв сундук, начал перебирать одежду. Выбрав ярко-синий котт, который никогда до этого не видел у старухи, и бледно-голубое покрывало, схватил первый попавшийся обруч, завязал все добытые пожитки в платок и выглянул в коридор. Ему снова повезло, он никого не встретил и благополучно добрался до своих покоев.
Решительным шагом Паулюс зашел в комнату и с порога заявил:
- Раздевайся, сестра моя!
Лиз, завершившая, в конце концов, без приключений свою трапезу, уставилась на монаха и подумала, что все же приключения, похоже, снова нашли ее задницу.
- Ты что, сдурел? – спросила она. – Я тебя второй день знаю!
- А сколько ты должна меня знать, чтобы переодеться? – спросил Паулюс и бросил к ногам Лиз сверток с одеждой. – Мне нужна моя праздничная сутана, чтобы совершить обряд венчания.
Лиз покраснела до самых корней светлых волос. И знала, что выглядит примерно, как вареный рак с пергидрольной шевелюрой. О том, есть ли шевелюра у рака, задумываться не стала.
- Ок, - буркнула она, потянувшись к узлу на поясе, - но, во-первых, отвернись, а во-вторых, прекрати называть меня сестрой. Бесит.
- Бесов изгоним! – уверенно проговорил брат Паулюс, сел к столу, доел хлеб, налил себе кружку молока и, задумчиво почесывая затылок, забормотал: – Наших двух… полудурков я, конечно, обвенчаю. Но это может не понравиться королю Мишелю. А если он объявит войну, а сестр… Лиз? – поднял он глаза на девушку.
Лиз безуспешно боролась с узлом на поясе. Какого черта она так туго его завязала? Но при последних словах монаха была вынуждена отвлечься и посмотреть на него.
- Я полагаю, что при всей сложившейся на данный момент ситуации, твой долг обвенчать их, а остальное – не нашего ума дело. И потом… я не помню из истории ничего о войне Трезмона и… чего там еще?
О том, что про Трезмон она впервые услышала только накануне, Лиз упоминать не стала.
- И Конфьяна, - Паулюс подошел к Лиз, дернул узел на поясе. Тот совсем не поддавался. Тогда он наклонился и вцепился в него зубами.
Сперва Лиз совершенно невменяемым взглядом уставилась на святого брата. Потом подпрыгнула от грохота двери – кто-то снова вламывался. Уныло посмотрела на сундук и скорее утвердительно, чем вопрошающе, произнесла:
- А больше спрятаться у тебя и некуда. Скудно живешь!
- Так предписывает устав ордена, - назидательно сказал святой брат и помог ей забраться в сундук.
- А целоваться с первой попавшейся девушкой тебе тоже устав ордена велит? – хихикнув, спросила Лиз, устраиваясь поудобнее. Монах открыл рот, чтобы что-то ответить, но дверь снова загрохотала, едва не слетев с петель. Паулюс от неожиданности выронил крышку, и та громко ухнула следом.
На пороге возник маркиз де Конфьян, не желавший более ждать, что кто-то ему откроет.
- Да какого ж дьявола! – в сердцах выкрикнул Паулюс. – Что ты здесь забыл, Скриб? Тебе, вроде бы, положено находиться сейчас совсем в другом месте.
- Не богохульствуй! – надломленным, не своим голосом ответил Серж и подошел прямо к сундуку, в котором пряталась Лиз. – У тебя что-нибудь еще осталось, чтобы промочить горло?
- С каких это пор ты стал рьяным поборником святости? – Паулюс отодвинул Сержа. – Садись за стол, есть у меня немного вина из виноградников Пуату. Тебе сейчас в самый раз будет.
Он открыл сундук, сделал Лиз «страшные глаза», поискал под ней рукой, чуть дольше, чем было надо, и выудил на свет божий очередной бочонок. Который и поставил на стол перед самым носом Скриба.
- Что опять? – уныло спросил Паулюс.
- Она не смогла простить мне обмана. Да и разве такое прощают, Паулюс? О, как я измучил ее! Лучше бы мне никогда ее не встречать…
Святой брат пододвинул Скрибу полную кружку. Сам же подпер голову рукой и устало пробормотал:
- Судя по твоему рассказу, твоя герцогиня тоже не прыгает от радости, что встретилась с тобой. И что теперь?
- Ничего. Я уезжаю завтра на рассвете. Как и намечалось. Надежды у меня нет, - он равнодушно посмотрел на кружку. – Паулюс, ты ничего не слыхал о том, чтобы где-нибудь собирали войско для похода за гробом Господним?
«Так я тебе и сказал», - сердито подумал монах.
- Нет, не слыхал. Зачем тебе? А как же Конфьян?
- Я хотел бросить его к ее ногам. К чему мне теперь этот титул? Я никогда не стремился ни к богатству, ни к почестям, но лишь к свободе. Свобода без нее мне не нужна тоже.
- А я не единожды говорил тебе, раньше надо было, - ворчал Паулюс. – Думал, на свадьбе погуляю. Хоть на какой-нибудь…
- Может быть, еще и погуляешь. Король вернется, и как знать… - Серж поднял глаза на друга и быстро заговорил: – Прошу тебя! Найди причину, чтобы удержать ее до приезда де Наве! Если она выберет монастырь, то там зачахнет, погубит себя, похоронит заживо!
Брат Паулюс удивленно воззрился на Скриба.
- Тебе-то теперь какая разница? Ты ж в поход собрался. А герцогине твоей монастырь, выходит, на роду написан, - почесал он затылок.
Серж с минуту молчал, глядя в окно. А потом обернулся к Паулюсу и прошептал:
- Клянусь тебе… я не знаю, что делать. Я никогда не был так раздавлен, как теперь, - встал из-за стола. Посмотрел на так и не выпитую кружку вина. И добавил: - Если до завтра она не передумает, то…
Махнул рукой и покинул комнату.
Паулюс быстро встал со стула, подошел к сундуку, открыл его и протянул руку Лиз.
- Выходи! Скриб наконец-то ушел.
Лиз блаженно разогнулась, посмотрела на закрытую дверь и спросила:
- Я так понимаю, что сутану мне уже не снимать?
- Я тебе, вообще-то, женское платье принес, - обиженно сказал Паулюс.
- Хорошо, хорошо, надену, - отмахнулась Лиз.
Неожиданно в дверь снова постучали. Но уже тихо, почти вкрадчиво. Лиз тяжело вздохнула и, снова согнувшись в три погибели, произнесла:
- Хорошо хоть совсем выбраться не успела.
- Да что же это такое происходит сегодня целый день! – почти рычал брат Паулюс, накрывая крышкой сундук – в который раз! – и снова бредя открывать дверь.
В этот раз на пороге появилось новое лицо – старуха Барбара.
«За коттом!» - мелькнула в голове монаха мрачная мысль. В замке ходили легенды о Барбаре и ее тяжелой ладони, используемой в особенных случаях особенным способом.
Но сейчас обе ладони были заняты. В одной руке она держала чашу с медовым напитком, источавшим божественный запах разнотравья, а другой вытирала от слез глаза кончиком покрывала.
- Брат Паулюс, родненький, что ж это делается в мире! – запричитала она, вваливаясь в комнату монаха и заполняя собой большую ее часть. – Бедная моя голова! Бедная, бедная старая Барбара!
Поставила чашу на стол, всхлипнула и картинно закрыла лицо руками. Плечи ее судорожно тряслись, но один глаз поглядывал на Паулюса сквозь пальцы.
- У тебя осталось еще то прекрасное вино из Шабли? Помнится, оно лучше всего могло унять боль в моем несчастном сердце.
Все мудрые люди в замке дружили с Барбарой. И брат Паулюс с ней дружил. Поэтому у него всегда бывало самое свежее молоко, еще горячий хлеб, мед с лучших пасек. А к нему она заглядывала, чтобы унять боль в своем несчастном сердце, которое было у нее очень большое. Но, вправду, очень доброе.
- Нет, Барбара. Шабли не осталось. Мы вчера со Скрибом славно посидели. Но у меня есть прекрасное вино из Пуату. Попробуй! – он пододвинул к ней нетронутую Сержем кружку. – От чего сегодня болит твое сердце, Барбара? – спросил монах участливо.
Старуха отняла ладони от лица, внимательно посмотрела на кружку и горько вздохнула.
Мед она несла Ее Светлости, как делала это всю неделю, что герцогиня невестой прожила в Трезмонском замке. Герцогине де Жуайез нравился этот рецепт, доставшийся Барбаре еще от ее покойной бабушки. И это не могло не тешить тщеславие славной кухарки. Когда она подходила к покоям Ее Светлости, сразу смекнула – что-то не так. Не было слышно смеха и разговоров служанок. Не было ставшей привычной уже игры на дульцимере и сладкого голоса трубадура. О последнем Барбара мечтательно вздохнула… Эх, в былые годы он бы от нее никуда не делся… Да что поделать?
Барбара постучала, но никто не ответил ей. Коли б она знала, что там найдет, в этой комнате, неслась бы прочь, подальше, лишь бы не попадаться на глаза Ее Светлости. Но незнание и природное любопытство заставили Барбару отворить дверь самостоятельно. На полу комнаты возле окна лежала сама герцогиня.
- Пресвятая дева Мария! – вскрикнула почтенная кухарка и бросилась к своей будущей госпоже. Та не приходила в себя. Тогда Барбара чуть прыснула ей в лицо медовым напитком. «Ничего, вкуснее пахнуть будешь, красавица», - подумалось ей.
Катрин почувствовала брызги на своем лице. Потом появился запах. Меда? Да, меда. А потом резко вздрогнула. Она лежала на полу и ужасно замерзла. Открыла глаза, увидела перед собой доброе озабоченное лицо кухарки Барбары. Осмотрелась по сторонам и попыталась встать.
- Ваша Светлость… Ваша Светлость, - причитала кухарка, - что же вы! Я вам медку принесла… а вы тут…
- Помоги мне. Голова кружится, - бормотала Катрин.
Барбара отставила чашу в сторону, помогла герцогине подняться и дойти до кровати, про себя отмечая, что придется готовить побольше да послаще, чтобы откормить будущую королеву – уж больно тощая. Но если это было поправимо, то землянистый цвет лица настораживал.
- Ваша Светлость, коли на то ваша воля, так я велю послать за месье Андреасом на дальние луга. Он туда к семейству Кюло ушел, негодник. Они ему травки продают. У вас болит что?
- Ничего у меня не болит. Не надо лекаря, Барбара. Я полежу немного, и все пройдет.
- Да как же пройдет, коли вы зеленая вся! – рявкнула старуха. – Это все оттого, что мало кушаете, сил и нету. Ой, что ж я сижу-то!
Барбара кинулась к столику, на котором осталась чаша с напитком. Поднесла ее к губам герцогини и, как ребенку, сказала:
- Вот, пейте. И никаких отговорок!
Катрин потянулась к чаше и вдруг почувствовала, как от резкого запаха к горлу подкатывает тошнота. Она с ужасом посмотрела на Барбару и оттолкнула ее руку.
- Забери это! – прошептала она.
- Да что ж такое-то! – воскликнула кухарка да так и замерла с открытым ртом. И правда, что ж она, не видала такого на своем-то веку?
Барбара принюхалась к меду – чудесно пахнет, замечательно! Перевела взгляд на герцогиню и медленно проговорила:
- Ваша Светлость… вы уж за дерзость не сочтите… но что у вас там по этим… бабским делам-то? Давно было?
- Пошла вон! – с расстановкой сказала герцогиня де Жуайез и откинулась на подушки.
Барбара поднялась, с растерянным видом осмотрела фигурку будущей королевы. Посчитала – герцог, почитай, пятый месяц как помер, стало быть… Старуха разулыбалась и проговорила:
- Вот радость-то будет королю Мишелю!
Катрин хмуро посмотрела на нее и строго сказала:
- Не будет королю Мишелю радости. Никому не будет. И не вздумай проболтаться. Прокляну!
Барбара в ужасе глянула на герцогиню и перекрестилась. Рыжая! Да еще глаза зеленые! Даже если не ведьма, а проклясть, даже случайно, может крепко.
- Никому, никому никогда не скажу, - испуганно заголосила старуха, чувствуя, что вот-вот расплачется. – Не погубите, Ваша Светлость!
И вместе с чашей бросилась к брату Паулюсу.
Теперь же, стоя посреди комнаты святого брата, Барбара вздрогнула, отгоняя от себя воспоминания, и снова посмотрела на кружку с вином.
- Да что-то герцогиня захворала. Сердце за нее болит. Такая молодая, да такая хворая. Не иначе оттого, что тощая.
- Да, слишком тощая, - согласился Паулюс, приятно вспомнив Лиз, у которой все было на месте и совсем не тощее. – А Андреас наш опять где-то запропастился? И как же без лекаря? Что с герцогиней-то? – спросил он Барбару и сунул кружку с вином ей в руки.
Та смутилась и ответила:
- Ой, да я толком-то и не знаю ничего. Говорят, сделалась ей дурнота, нашли без чувств, - тоскливо оглянулась на кружку с вином. – Вот что, брат Паулюс, пожалуй, мне полегче уже. Пойду я на кухню. Ужин готовить еще… Герцогине нужно хорошо кушать.
- Ступай с богом, Барбара, - проводил Паулюс старуху. И уже привычно метнулся к сундуку.
Откинул крышку, вытащил оттуда Лиз и усадил ее на кресло.
- Слышала? – спросил он ее почему-то шепотом.
- Угу, - отозвалась Лиз. – Попробуй тут не услышать, когда у старухи этакий голосина.
Она задумчиво взглянула на монаха и мечтательно сказала:
- Вот ведь… любовь…
- Любовь… И что мы с их любовью делать будем? – он с надеждой посмотрел на Лиз.
Девушка неожиданно резко почувствовала, как внутри разливается что-то горячее и одновременно нежное.
- Нужно найти Скриба и ему рассказать! – заявила она и порывисто поцеловала монаха, обнимая его за шею.
Паулюс ошалело притянул за пояс Лиз к себе поближе, крепко обнял и, не позволив ей отстраниться, теперь уже сам поцеловал ее. А отпустив, радостно выпалил:
- Как же замечательно, что ты не привидение, сестра моя!
Вскочил со стула и на ходу бросил:
- Не вздумай исчезнуть! Я скоро!
Не вздумай исчезнуть… Лиз тяжело вздохнула. Будто она собиралась исчезать из 2015 года. Кто-нибудь ее спрашивал? Но еще никогда в жизни обстоятельства не оказывались сильнее Вивьен Лиз де Савинье!



JK et Светлая

Отредактировано: 14.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: