Змееносец. Легенда о летящем змее

Размер шрифта: - +

XXXIII

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Ястребиная гора
Он сидел, привалившись спиной к одному из каменных зубцов башни. Холода не чувствовал. Он больше никогда не станет чувствовать ни холода, ни теплоты. Измучил себя. Катрин победила. Она заставила его сломаться. Но, Господи, он никогда, никогда не покажет ей того, что сломан. Что внутри у него переломаны кости, разорваны вены, перемешано все в сплошное кровавое месиво. И это он, он сам сделал с собой. Потому что она победила.
Якул откинул голову назад и тихо рассмеялся. Смех прервался стоном, вырвавшимся, наконец, из его груди, в которой не было места ничему живому. В которой тоже было месиво. Сглотнул.
Она предала его. Она лгала ему. Она не любила его.
Жалкий глупец… Несчастный мечтатель!
До рассвета оставалось все меньше времени…
Он медленно потянулся к шее, провел пальцами у кадыка. Снова сглотнул. Завтра будет наброшена петля. Стянет ее шею. И красные кольца перед глазами застят ей целый мир.
- Все, - выдохнул разбойник. – Все…
- Нет, не все! – донеслось до него.
И женщина в белоснежных одеждах замерла на другом конце площадки. Рыжие ее волосы золотились в свете луны. И он точно знал, какого цвета ее глаза.
- Убирайся, я не звал тебя, - проговорил Якул.
- Нет. Ты зовешь меня каждое мгновение. Ты не можешь без меня. Не умеешь.
Она мелькнула серебристым лучом и оказалась чуть ближе.
- Ты отравлен мной. Потому что я – яд, текущий в твоих венах вместо крови.
- Не приближайся, - выдохнул Якул.
- Боишься меня? – ее лица он не видел, но знал, отчего-то знал, что она улыбается.
Якул следил за ней пристально, сосредоточенно, так, что болели глаза. Он чувствовал, как злая улыбка заставляет растягиваться его губы по зубам.
- Я освобожу тебя, - выдохнул разбойник. – Завтра ты уйдешь. И никогда больше не приблизишься к башне.
- И ты позволишь мне? – теперь уже смеялась она.
- Позволю. Да, позволю! Я не желаю видеть тебя, пусть и болтающейся на суку.
Она взметнулась в воздух, и вокруг нее хлопья белого снега танцевали свой танец. Она танцевала вместе с ними. Нечеловеческий танец над камнями разрушенной башни.
- Я не уйду с Ястребиной горы. Я не уйду из тебя. Я вечно буду мучить тебя, Якул. Ты знаешь, как сладки поцелуи рыцаря, который томится пленником, - пела она. – Я хочу целовать его мертвый рот. Устроишь мне это – вечно буду твоей.
- Ты не нужна мне!
- Лжешь! Я в тебе!
Он закрыл глаза, чтобы не видеть ее. Чтобы не смотреть ее танец в метели. В метели из звезд и пепла.
Но тут же почувствовал прикосновение ее ледяных пальцев к своим векам. Распахнул их и встретился с ее взглядом. Кроме глаз на этом лице, он не видел ничего. Ни змеиных локонов волос, ни огня из ее губ, ни чешуи вместо кожи.
- Ты никогда не освободишься от меня. Пока я жива, ты будешь здесь, в этой башне. Ты будешь принадлежать мне, Якул! Дай мне только его, мертвого.
- Нет. Вы будете мертвы оба.
- Даже так? Ты думаешь, что это спасет тебя?
- Не спасет. Я не хочу спасения. Я смерти хочу.
Она засмеялась и снова взмыла в воздух. За спиной ее росли драконьи крылья. И уже не снег, уже падающие с неба огни, жалящие кожу, танцевали вокруг нее.
- Один шаг с этой башни и все. Но ты и этого не сделаешь. Я не пущу. Завтра на рассвете меня повесят. Завтра на рассвете закончится твоя жизнь. Моя виселица оборвет ее. Только так. Или мертвый рот твоего пленника в обмен на то, чтобы я осталась с тобой.
Она пела, и ее голос отдавался в горах тысячным эхом. Он забивался в самые узкие щели, он отражался на каждом камне, он был повсюду. И Якул, закрывая уши, чтобы только не слышать, все-таки слышал этот голос внутри самого себя. Он был в нем. Среди кровавого месива из его костей и потрохов. Как он хотел избавиться от этого голоса. Хотел и не мог. Потом его накрыла чернота. В ней не было ни спасения, ни надежды, но не было и страдания. Одно только забвение. Если смерть хоть немного похожа на эту черноту… Если только похожа…
Лишь спасительный рассвет заставил его открыть глаза.
Он нашел себя лежащим на камнях. Небо было еще темным, но кровавая краска заливала небосвод с востока. Он был, будто саваном, укрыт снегом. В душе его был покой. Он знал, что освободится. Теперь он знал. Она была злом. И этому злу не оставалось места на земле. И если это зло заберет его с собой, тем лучше. Потому что ему тоже нет места на земле.

 



Марина Светлая (JK et Светлая)

Отредактировано: 18.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться