Змеиный медальон

Размер шрифта: - +

Кн.1. Глава 6. Пришла беда

Мара позвала Кешку на следующий день после грозы. Он чувствовал себя неуютно босиком и в колючих конопляных штанах, которые раздобыла для него Маниська. Джинсы ещё не просохли, в кроссовках и вовсе лягушки квакали. Футболку усеивала сеть круглых дырочек, на спине и на боку — разрывы. Видела бы его тётя Люба — оборванец, да и только. Мара указала на топчан рядом с собой. Кешка предпочёл бы давешний пенёк для гостей. Со старой ведьмой лучше держать дистанцию, особенно сейчас, когда столько всего произошло и так муторно на душе…

— Маниська рассказывала тебе, что король Майнандиса, вступая на престол, заключает символический брачный союз с землёй?

От Мары тянуло прелью и трухой. Весь её домишко, чудом устоявший во время грозы, пропитался сыростью. Земляной пол, присыпанный соломой, был мокрым и холодным.

Какие, к чёрту, короли, какие союзы — о чём она?

На тёмном, бороздчатом, как древесная кора, лице дёрнулся вверх-вниз угол щелевидного рта, дрогнул нос-сучок — Мара усмехнулась.

— Этот союз скрепляют многими ритуалами, один из них — соитие с жрицей богини Тан, Подательницы Всходов, на только что распаханном поле.

Кешка сжал руки и уставился в пол. Вот оно что.

— Тан — ипостась Девы-Матери, владычицы жизни и смерти… Того, что я скажу, ты сейчас не поймёшь, так что просто запомни. Этот обычай освещён веками, но в Сипре его с некоторых пор почитают варварским. Прадед нынешнего короля отказался выйти в поле к ожидавшей его жрице. Народ роптал недолго — все прочие ритуалы были соблюдены, Знак под стопами нового короля горел ярко, и Майнандис под его владычеством процветал. Так люди отринули старый обычай. Но земля помнит его и откликается на него. Значит, не всё ещё потеряно… Тебе кажется, что я говорю загадками?

Он повёл плечами.

Мара скрипуче рассмеялась:

— Да, я знаю, что произошло между тобой и Маниськой. Стыдиться тут нечего, дело молодое. А через костер ты с ней прыгать не обещался… Если она понесёт, лучше и быть не может. Нам нужна свежая кровь. Ты хочешь о чём-то спросить? — яркие нечеловеческие глаза сузились. Кешка не мог в них смотреть.

— Как Прыня?

— Жить будет. Ходить тоже, — Мара помедлила. — Боюсь только, охромеет.

И тогда Кешка решился сказать главное, то, о чём думал всё время в промежутках между тяжёлым сном, скудным утренним перекусом и попыткой поучаствовать в разборе завалов, которые ураган наделал в лесном сельце. Маниська хворостиной прогнала его прочь — Мара, дескать, велела беречься. Добрая она, Маниська, доверчивая...

— Это из-за меня.

Мара, кажется, не поняла. Пришлось объяснить:

— Маньска же вам сказала, как всё случилось? Я знал, Прыня нас прибьёт. И молился, чтобы какая-нибудь сила его остановила, всё равно какая…

— Ах, вот в чём дело.

Старуха накрыла его руку своей бурой клешнёй — жёсткой и корявой, без капли тепла. Кешка приложил все силы, чтобы не вздрогнуть, не отшатнуться.

— Не вини себя, мальчик. Не в твоей власти призвать молнию, уж поверь. А направить её в нужное место в нужный момент не всякому учёному магу под силу.

— Но я чувствовал, как собиралась гроза. Этот гул, этот рокот, он прошёл через меня, и, наверное, какая-то связь между нами осталась. Звучит дико, я понимаю…

— Нет, Кен, ты слышал в своём сердце голос земли. А этот дар куда дороже умения швырять молнии. Скажи мне, ты понял, что произошло с тобой на поле?

— Я чуть не умер.

— Это потому что твоё сердце билось в унисон с Сердцем Майнандиса, а Сердце Майнандиса тяжело больно. Такое бывает, если король нарушает свои обеты. Или если на трон садится самозванец, не прошедший, как должно, все стадии коронации. Порой я думаю, что браккарийцы просто подобрали юношу, похожего на сына Зайдувиара и наделённого некоторым даром…

Зайдувиар. То есть Всевласт. А его сын — Питнубий. То есть Добродей.

— Впрочем, это неважно, — сказала Мара. — Важно, что претензии Майнандиса на Захотимье не лишены оснований. У нас принято, переселяясь на новое место, брать с собой горсть родной земли, чтобы не терять связи с отчим краем. И связь эта, как мы убеждаемся в последнее время, до сих пор крепка. Боль и муки Майнандиса отражаются на нас. Но это лишь слабые отголоски. Несчастья живущих по ту сторону Хотими должны быть стократ хуже. Только теперь я понимаю, как далеко всё зашло. Благодаря тебе, Кен, благодаря тому, что ты смог услышать и почувствовать…

— Но почему я, чужой человек, почему не Маниська? Она же ваша лучшая ученица! И другие — неужели за столько лет никто ничего не заметил? — Кешка сглотнул. — Мы же не одни на поле…

Он хотел сказать "трахались", но бледный огонь в глазах Мары полыхнул плазменным жаром и выжег не успевшее сорваться с языка слово.

— Верно, не одни, — медленно произнесла она. — И мне тоже очень хотелось бы знать, почему Сердце земли открылось именно тебе, пришельцу из иного мира.

Она смотрела на него так, будто и правда ждала ответа. Нет — будто ответ был ей известен и она надеялась, что Кешка его угадает…

— Пожалуйста, скажите мне, — прошептал он. — Если вы что-то знаете!

Голова, замшелая колода, качнулась из стороны в сторону, лунные огни в коровидных складках погасли и зажглись снова.

— Увы, мальчик. Я просто старая деревенская ведунья. Всё, что я могу, это помочь тебе развить твой дар.

В первое мгновение Кешка не понял. Потом сердце дрогнуло, и он заледенел, да так, что ни отодвинуться, ни встать не мог.

— Дай мне руки. Не бойся. Я покажу тебе, что единение с землёй может быть не только болью, но и радостью.



Кира Калинина

Отредактировано: 20.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться