Змеиный расклад

4. Скрыто. Бунтарь

«Люди, порой, удивительно упрямы в своей глупости. Чтобы не обращать внимания на твои верные замечания, они чего только не придумают: обвинят в недальновидности или незнании вопроса; скажут, что  ты сама всё делаешь неправильно – лишь бы ты усомнилась в своих словах! А иной раз и вовсе попытаются залезть в личную жизнь: придумают, что ты несчастна с мужем, и дети у тебя удивительные оболтусы. Мне всегда смешно становится после такого, но желание советовать отбивает напрочь»

Из письма кайзерин Кэрна Леды

царице Амбры Солей.

Стоило Леде оставить меня и полюбопытствовать, что же там обсуждают Гама со смущающейся и ищущей лазейку избежать беседы Шейной, как рядом со мной оказалась Ока. Когда она подхватила меня под локоть, я вздрогнула – не слышала её шаги. Удивительно, но степнячка совершенно бесшумно перемещалась по снегу и словно танцовщица кружила между огромных хвойных лап и уродливых скрюченных голых пальцев вечнобезлиственных деревьев зимнего леса.

– Не против поболтать? – с дежурной улыбкой спросила Ока.

– О чём?

– Расскажи мне о своём колдовстве, – не стала юлить блондинка.

– Мне казалось, тебе не интересно.

– Извини за вчерашнее, – тут же припомнила степнячка. – Но сама понимаешь: обжёгшись на молоке, дуешь на воду. После того, как я получила власть, некоторые колдуны пытались  манипулировать мной. Так ты поделишься?

– Что именно тебя интересует? – пожала я плечами, не видя большого секрета. Всё равно она не сможет использовать мои умения, тем более против меня.

– Ты вчера говорила про перевёрнутые значения.

– Ну как перевёрнутые, – улыбнулась я. – Каждая карта фактически  имеет два значения – если она головой обращена к тебе, и если ногами. Суть почти одинаковая, но отличается оттенками. Та же четвёрка мечей, которую я вчера рисовала, в правильном положении – отдых, как время прийти в себя, в искажённом – одиночество. Ничего критичного, просто путать опасно.

– Четвёрка мечей… почти как в игральной колоде.

– А так и есть. Игральная колода пошла от гадальной, только названия мастей сменили. В оригинале вместо червей были чаши, вместо бубнов – монеты, пики – мечи, а трефы – булавы или жезлы. Я предпочитаю именно булавы, их рисовать проще. Некоторые используют соответствующие стихии, но мне с ними непривычно.

– Погоди! – попросила Ока, отодвигая ветку с нашего пути.

Та напряглась, как тетива лука и, стоило женщине отпустить её, затряслась, рассыпая снег мелким крошевом, словно муку через сито. Заворожённая, я замерла в пол-оборота, досматривая, как неспешно блестят в полёте крохотные звёздочки. Плавно спускались они на ровное покрывало и терялись меж точно таких, но удивительно уникальных. На людей похожи: все разные, все одинаковые, все в куче, а по отдельности быстро таят в чужих горячих ладонях.

– Солей? – позвала меня степнячка и, опомнившись, я поспешила следом за остальными.

Какая-то растерянная я в этом мире. Наверное, невольно вспоминаются те времена, когда я наивной юной девочкой ступила в волшебный сон и думала, что пережать несколько лет окажется легко. Я чуть не сломалась в первый год и не выбрала смерть вместо кошмара. Потом едва пережила первое десятилетие, года во втором считала с благоговеньем, думая, что вот уже растёт сын той, из-за кого я очутилась в пекле. После восемнадцатого круга ждала с надеждой, что вот чуть-чуть, подумаешь, я ошиблась в подсчётах или она не стала сразу рожать. После сорокового дело пошло на принцип. Потеряв там полвека, я научилась иногда пугать местных сильнее, чем они меня. Последнюю четверть моего заключения мы уже резались в карты, вдыхали ядовитые пары и издевались друг над другом, как старые приятели. Говорили, если я умру, так и не дождавшись своего царевича, то восстану уже демоницей. Тео даже не представляет, сколько народу он спас.

– Мне кажется, ты не всегда обычные мечи с монетами рисуешь, – вновь завела разговор степнячка. – Для рыбалки ты какого-то человека изображала.

– Волшебник, старший аркан, – пояснила я. – Они все сложные картинки, в отличие от младших, с которых скопировали игральную колоду. Разницы особой нет, только по значению: старшие обозначают духовную часть мира, младшие – материальную.

– И что, на все случаи жизни есть? – с любопытством спросила Ока.

Я, заподозрив скрытую издёвку, глянула на женщину внимательно. Но на спокойном нежном лице не отразилось ничего, кроме безобидного интереса.

– Не знаю, значения придумывала первая сивилла-карточница, а её уже давно в живых нет. Я как-то привыкла работать с тем, что есть.

– Кстати, а с сивиллами ты не в родстве случайно? – вопрос прозвучал как бы между делом, однако у меня в голове словно гонг зазвенел.

Все волшебники с чистой кровью так или иначе роднились между собой. Об этом не трудно было догадаться по моим неосторожным словам, но открыто я решила не подтверждать, а лишь отшутилась:

– Конечно в родстве. Ты разве не знаешь, что мой Тео – внук царицы Нана Тараксандры, сивиллы Кумской?