Знакомство

Размер шрифта: - +

Знакомство

                                                                                                  Наталья ГВЕЛЕСИАНИ

 

                                                 ЗНАКОМСТВО
                                                        

Я - на полу. Простом паркетном полу без мастики, без ковра, способногозаботливо прикрыть изъяны. Сижу, прислонившись к ножке единственного кресла. Смотрю в холст, прижавшийся к мольберту, который будто специально ушел от меня в противоположный конец комнаты. На холсте - кувшин. Он весь в бликах. Светит на влажном столе среди прочего.

Кувшин - это я. Как и все, что выходит из под моей кисти.

Один бок у кувшина в два раза больше другого, и стоит он, кувшин, выглядывая из-под зеленоватой плоти яблока, на самом краешке... А птица всегда пересекает небо в самой середине. Даже если не хочет. Куда не взлетишь - везде середина. Я так хочу отразить путь птицы. Но моя птица середины не найдет. Она попросту пребывает в яйце.

Проворачивается ключ в замочной скважине. Легкий щелчок. Это соседка за стеной. Она еще не знает, что я придумала сделать с нами сегодня. Я слышу как падают, туго стукнувшись об пол, туфли с ее ног. Потом быстрые шаги ребенка. Короткий разговор. И вот оно, начинается...
Я вижу, я чувствую. Назовем тебя просто - Ты. Ведь ты - моя ровесница.

Так вот, ты, которая за стеной, слышишь какой-то шорох, щекочущий ухо, затем словно похрустывание сухаря белым кроликом. Обернувшись на звуки, ты обнаруживаешь между туфлями, которые почему-то небрежно оставила лежать каблучками вверх, серенького, мокрохвостого мышонка. Он царственно восседает на зеркальной поверхности паркета и грызет черствую черную корку, каких в твоем доме никогда не бывало. В кристально-чистом твоем дворце никогда не было мышей и черных корок. Ты брезгливо поеживаешься, натыкаясь взглядом на рассыпанные по прихожей черные крошки и пятишься накухню, чтобы удостовериться: в хлебнице нет и не может быть черного хлеба.
И ты действительно находишь на кухне половинку ослепительно белой внутри булки, но лежит она почему от не в хлебнице, а в алюминиевой кастрюле, плотно прикрытой крышкой, и булка непривычно сыра. Ты отщипываешь от нее кусочек, кладешь в рот, с отвращением жуешь... И вдруг вспоминаешь, что впервые за сознательную жизнь притронулась к еде, не помыв рук.

Тогда тебя охватывает гнев. Ты хочешь позвать ребенка и спросить, откуда в доме
черный хлеб, мыши и чем он вообще занимался в твое отсутствие. Но вместо этого ты, пройдя в залу, подходишь к сидящей на подоконнике кукле, укладываешь ее набок и заботливо прикрываешь пледом. После ты возвращаешься в узкий коридор между ванной и кухней, откуда не видно, что происходит в прихожей, и садишься прямо в платье на пол, прислоняешься сутулой спиной к холодной стенке, прикрываешь глаза. Ты слушаешь
восхитительный хруст черной корки, представляешь ослепительно белые зубки мышонка... Тебя обдувает соленым ветерком. И думается: а хорошо бы посыпать корку крупной солью и послушать еще и хруст соли.

Но вдруг тебя словно выводят из забытья пинком ноги. Вскочив, ты тупо смотришь на место, где только что сидела. Нагнувшись, ты прикладываешь к нему тыльную сторону
ладони: да, паркет теплый, платье измято - значит, на полу сидел ни кто иной, как ты. "Глупая, глупая!" - повторяешь ты и бежишь - босая – в спальню, чтобы переодеться. Ты нарочно пробегаешь мимо зеркала, хотя совершала раньше церемонию переодевания исключительно перед зеркалом.
Упершись коленями в мякоть кровати, ты начинаешь снимать с себя украшения и бросать их прямо на покрывало. Но делаешь ты это не импульсивно. Наоборот, ты долго и скрупулезно разглядываешь каждую деталь. Вот кольцо. Что оно, крошечное, делало на пальце? Вдруг бы кто-либо из джентльменов захотел поцеловать тебе руку и прикоснулся бы губами не к теплой, нежной коже, а к металлу? А браслет? Зачем он заставляет сиять запястье – такой неудобный, душный, как будто рука - это шея и шею стянули микроскопическим железным обручем. Ты с удивлением обнаруживаешь, что уши у тебя маленькие,но ядовито-зеленый камешки в серьгах оттягивают их вниз, как тесто.

Сдернув, с себя взвившееся от вихря наполняющих тебя чувств платье, ты поскорее набрасываешь его на все эти постыло блестящие штучки и распахиваешь гардероб. Ты долго обводишь взглядом ряды вешалок, выбирая подходящую одежду, хотя знаешь, что всегда носишь дома длинный ситцевый халат с большими розочками, но сегодня тебе хочется иного. И ты выбираешь брюки и синюю безрукавку.
Потом, уже в брюках, ты долго стоишь, склонившись над ванной, подставив лицо под струйки душевого крана, который можно держать в руке и направлять куда угодно. Ты сознательно не притрагиваешься к лицу руками, чтобы по ним не текла нечистая смесь из туши, теней и бог знает чего еще. Тебе не хочется смотреть на то, что льется с твоего лица.
Наконец каким-то шестым чувством ты понимаешь, что лицо стало чистым и от души натираешь его полотенцем, предварительно вытерев губкой остатки жирной помады.
Ничто больше не украшает тебя, а,значит, и не сковывает свободу действий.
Ты выбегаешь в залу и ставишь пластинку с любимой английской мелодией. Она нетороплива, мягка, отстранена. Но ты вдруг понимаешь, что далекий этот голос не подходит к твоим брюкам, безрукавке и обнаженному лицу. Ты достаешь кассету, которой опять-таки никогда не было в твоем доме, немного прокручиваешь ее и сразу находишь нужное место.



Наталья Гвелесиани

Отредактировано: 14.08.2015

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: