Золотая свирель

Глава 11 Нагора

Воздух был густ от тепла, от мерцания живого огня, от моргающих, кланяющихся теней. Пахло воском, маслом, пылью, сухим деревом, железом… знакомый запах жилья.

   — Стой.

   Пальцы на затылке разжались, лезвие отодвинулось от шеи.

   — Положи руки на стол.

   Почему он не зовет стражу? Кто это вообще такой? Однако слушаюсь.

   Горячие — чувствую сквозь платье — ладони сжимают мне ребра, быстро скользят вниз, вдоль талии, вдоль бедер. Хол-л-лера!

   — Не дергайся.

   Предупреждающий укол между лопаток. Закусив губу, терплю. Ищущая ладонь шарит по груди, по животу, ниже. Нигде не задерживаясь.

   — Хм… — человек убрал руку. — Ты выбросила его в саду?

   — Что?

   — Оружие.

   — Ка… кое оружие?

   — Не знаю, какое. Или у тебя был яд?

   — Не было у меня ничего, — чувствую, что начинаю дрожать. — Ничего у меня не было!

   — Тихо. Не ори. Если жить хочешь.

   А вот заору сейчас. Чтобы охрана сбежалась. Кто ты такой, вообще?

   Словно в ответ на невысказанный вопрос, незнакомец ухватил меня за плечо и резко развернул к себе.

   Взгляд уперся в шнуровку белой рубахи, пришлось поднять голову. Я недоуменно моргнула. Мужчина? Может, юноша? Этот странный шипящий голос...

   Вороная грива, перечеркнутая полоской серебра, и тень под нею. Из тени горели глаза — огромные, иссушающие, стена черного пламени, а не глаза. Незнакомец отодвинулся на шаг, тень стекла прочь, явив узкое, как клинок, смуглое лицо. Яркое, яростное, жесткое лицо женщины. Слишком жесткое, слишком яростное чтобы называться красивым.

   — Тебя подослали? — тихо спросила женщина, и воздух задрожал от ее дыхания. Что-то неслышное кипело и билось в ее хрипловатом голосе, — Кто? Рассказывай.

   — Нет… — прошептала я.

   В больной голове что-то ворочалось. Что-то пыталось сложиться, но не складывалось.

   — Сядь, — она кивнула на крытую ковром лавку. — Сядь и рассказывай. Сама понимаешь, голубушка, лучше все честно рассказать. Будешь честной — умрешь легко.

   Еще чего! В смысле, я не собиралась умирать. Я уже умирала, больше не хочу.

   Села, оглядываясь. Большая комната, спальня или гостиная. Справа — тахта под пологом, напротив, на стене — ковер, увешанный оружием. На столе — трехрогий подсвечник. В окно заглядывала луна, ее лик был многажды пересечен перекрестьями переплета. Окно далеко. А ночной сад еще дальше.

   — Так и будем молчать? — женщина с лицом твердым и узким, словно клинок, прислонилась к столу. В пальцах она вертела кинжал. — Ладно. Давай по порядку. Как твое имя?

   — Леста.

   — Фамилия, прозвище?

   — Леста Омела.

   — Откуда ты?

   Я пожала плечами.

   — Из города… с хутора Кустовый Кут.

   — Неправда.

   Я опять пожала плечами. Женщина потрогала пальцем стальное острие.

   — Откуда ты?

   — С хутора Кустовый Кут.

   Она улыбнулась нехорошо. В лицо ее больно было смотреть. Глаза жгло. Я отвернулась.

   — Тебе все равно придется говорить. Так или иначе. Лучше здесь и со мной, чем в подвале с кем-нибудь из мастеров Седого Кадора.

   — Я… я ничего такого… я пришла за свирелью...

   Пауза. Черноволосая женщина вертела в пальцах кинжал.

   — Так где твое оружие?

   — У меня не было оружия.

   — Тогда что у тебя было? Или оно до сих пор с тобой?

   — Нет у меня ничего!

   Женщина нахмурилась:

   — Оно и странно. Ни веревки, ни булавки, ни кошелька, даже пояса нет. Что это за маскарад?

   — Я пришла за свирелью...

   — Какой еще свирелью?

   — За моей! Она тут, в этом доме… Кто-то играл на ней, я слышала.

   Женщина отлепилась от стола и присела рядом со мной на скамью. Странная все-таки одежда. Рубаха-камиса из тонкого полотна, кожаные чулки и сапоги. Что, со времен Каланды мужской костюм вошел в моду? Тело женщины лучило болезненный жар, слишком напряженный, ранящий, и кожа моя начала коробится как пергамент вблизи огня. И кинжал оказался под самым носом. Я попыталась отодвинуться.

   — Ты боишься. Значит виновата. Тебе есть что скрывать.

   — Я… пришла за свирелью...

   — Говори.

   Тонкие пальцы клещами впились мне в подбородок, задрали голову. Взгляд удлиненных, невероятно больших глаз — черный, жаркий и неподвижный, словно жерло печи. Я зажмурилась.

   — Не реви. Отвечай на вопросы.

   — Сви… рель...

   — Откуда ты взялась? Кто впустил тебя?

   Меня встряхнули, чуть не своротив челюсть. В шее что-то хрустнуло.

   — Бо… льно...

   — Отвечай на вопросы, козявка! Башку оторву!

   — Больно… пожалуйста...



Amarga

Отредактировано: 29.04.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться