Золото дураков

Размер шрифта: - +

2

— Осенью льют дожди и ночи все холоднее. Лиса сворачивается в шар и укрывает нос хвостом, но он все равно мерзнет. Тогда приходится просыпаться и ночь напролет бегать вокруг дома, в котором не горит ни одной лампы.

Алессия подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. С крыши на траву все еще срывались крупные капли, поблескивая в свете фонаря.

— Дом, как в золотом венке, тонул в виноградных покрасневших побегах, в зарослях хмеля и в огне старых кленов. Внутри, подобно драгоценной шкатулке, дом был обит парчой и бархатом, увешан старинными картинами, раззолоченным оружием... И жил в том доме человек с ледяным сердцем. Он никого не любил и не жалел, и его никто не любил.

Однажды в двери дома постучалась красивая черноволосая девушка. Человек с ледяным сердцем двери открыл, не зная, что девчонка — дочь колдуна, которого он однажды разоблачил. Лиса старалась предупредить, да только никто не понимал речи зверинной, все слышали обычный крик. Человек с ледяным сердцем окно затворил, чтоб не мешали, а дочь колдуна тем мигом в вино зелье отравленное подсыпала...

Ледяная вьюга закружила старый дом. Хозяин дома уснул навсегда, а за ним никто и не грустил, ведь он не любил никого. Забыли вскоре про него все. Только лиса помнила, все бегала вокруг дома, все кричала, стараясь разбудить... Век ей бегать в лисьей шкуре, никогда человеком не стать... — Алессия проскрежетала ногтем по стеклу.

— Сказочница, — усмехнулся Мербир. — Чушь болтаешь, как колыбельную поешь. Но зря. Я менталист, меня голосом не заворожишь. Я сам могу сказки рассказывать...

Алессия все еще стояла, прильнув к стеклу, но услышала, как он поднялся.

— Веселую, про охоту зимнюю на лис. Мне дед эту сказку рассказывал. На снегу, как на бумаге белой, все следы видны. Главное — выманить лису из норы. Уж больно хитра и осторожна, не на всякую приманку пойдет. Если выскочила, дальше легко. Гони ее, пока не выдохнется, далеко не сбежит.

— Я не знаю ни про какую охоту! — резко вскинулась Алессия.

Падает снег, хвост следы заметает, сердечко стучит. Успеть бы до города, до моря, до корабля...

— Родовая память ничего не говорит? — откуда-то издалека голос Мербира.

Спину обжигает чужое дыхание. Они уже близко. На расстоянии прыжка. Стая воет победно. Они сговорились со вьюгой...

На белом кончике хвоста сомкнулась чья-то пасть.

Мербир собрал спутанные рыжие пряди рассыпанные по всей спине в кулак, потянул на себя, заставив Алессию повернуть голову.

Белый волк впереди всех. Дыбом шерсть, безумные глаза цвета зимнего неба.

Клыки рвали шею. Снег падал на лицо. Алессия вьяви слышала запах собственной крови. Заверещала:

— Вы убили лису! Стая загрызла лису!

— У деда до сих пор шкура висит над печкой... — оборотень облизывал ее шею. Игольно-острые кончики клыков касались шеи.

Лиса на снегу смотрела в глаза своей смерти. Бежать было некуда. Стая уже окружала. Алессия была той лисой. Алессия ощущала смыкающуюся на горле пасть не менее явственно, чем руки оборотня на груди и царапучую вышивку его халата спиной. Она визжала и вырывалась из этой западни:

— Ты убивал лису! Я не добыча!

— Добыча, — подтвердил Мербир, разворачивая ее лицом к себе и коленом раздвигая ноги. — Пахнешь немытой лисой. Ф-ррр...

Черты его лица менялись, заострялись, челюсть вытягивалась вперед, губа ползла вверх, обнажая ряд белых клыков, из горла вместо человечьей речи рвалось рычание, руки смыкались капканом на бедрах. Алессия подумала, что, потерявший голову до потери человеческого облика, он только сейчас может быть уязвим для ее единственного оружия, и, может быть, другого такого случая не представится.

— Я любила тебя! — закричала она. — Я хотела любить! Мне немного надо для любви, место у костра! Но тебе ведь не это, ты охотник, тебе нужна добыча, чтобы ей было больно, чтобы она боялась и кричала? Давай, сделай мне больно! Я закричу, тебе будет приятно! У-ууу!

Может, вервольфа остановили ее слезы, может — громкость визга. Он попятился.

— Зверем бегать, в грязи под дождем ночевать... мясо вонючее сырое видеть не могу... лучше подохнуть, чем так жить. — она закрыла лицо руками в непритворном отчаянии.

— Лиса — это твоя суть, — сказал Мербир глухо.

— Не моя! Не хочу! Сожги ошейник! Сожги ошейник!

Оборотень заколебался. Алессия смотрела ему в глаза, не отводя взгляд.

Мербир не выдержал, подошел к камину, открыл шкатулку. Ее, проклятую, лиса уже пыталась целиком сжечь, да только магическая она — и в огне не горит, и шпилькой не открывается.

Вытащил черную кожаную полоску с застежками серебряными, рунами изрисованными. Посмотрел-посмотрел, да и кинул в огонь. Алессия подалась вперед, жадно вглядываясь, как трещит пламя. Сколько она об этом мечтала!

— Ну все! Довольна? — обернулся он.

Алессия задумалась.

— Я хочу сыр, — заявила она.

Ужин на двоих был все еще не убран. Лиса на расстоянии слышала солоновато-нежный запах тонких золотых ломтиков. Мербир уселся в кресло и поднял один, тонкий до прозрачности.

— Иди и возьми.

Алессия подошла. Он указал себе на колени. Присела на краешек, аккуратно выхватила ломтик губами. Мербир второй рукой придвинул ее ближе к себе, скользнул пальцами по внутренней стороне бедра...

Алессия поперхнулась, закашлялась, схватилась за первую попавшуюся чашку, Мербир отнял, сунул недопитый бокал с вином. Два глотка показалось мало.

— Я хочу чего-то покрепче.

— Виски?

Туманно-синие, холоднее и ярче северного неба глаза, серебро ресниц, кожа белее снега, острый и свежий запах дикого зверя. Он всегда казался Алессии привлекательным. В некотором особенном смысле...



Алена Нехищная

Отредактировано: 10.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться на подписку