Золото и бронза

Размер шрифта: - +

Глава пятнадцатая

Рангорн, 378 год


Тогда ему казалось, что всё очень просто. Что он назавтра придёт к ним домой – или, может быть, дня через два или три, когда ей однозначно станет легче, и она сможет увидеть его и оценить его вклад в спасение её сердца и её же супруга, - будет приглашён или просто пропущен с раздражённым хмыканьем со стороны хозяина дома, убедится в том, что всё в порядке. После, вечером, он переступит порог очередной таверны и, нарушая все запреты Творца на эту и все последующие недели скорби, осушит бокалов больше, чем следует. Он будет мертвецки пьян, он будет утром страдать от похмелья, а через два дня, когда из помятого вновь станет нормальным, опять явится на чужой порог. Помалу боль утихнет; он будет смотреть на неё, пусть даже застывшую у колыбели ребёнка, главное, что не в могиле, и на него, несомненно, вернувшего опять свои очки или заказавшего новые, такого же спокойного и рассудительного при короле, как и прежде. На него будут смотреть чуть иначе, потому что многое изменилось и Рангорн выиграл войну, на неё перестанут коситься с таким кошмарным сочувствием, когда они вдвоём впервые появятся на весеннем балу, но ничего – ничего, - существенно не изменится. Всё будет идти ровно и спокойно. Он зальёт горе, зальёт своё проклятое чувство, а через месяц поймёт, что она – не более, чем просто чужая жена. Жена человека, с которым им, может быть, однажды опять придётся воевать за одни и те же цели.

Это было тогда. Весной, когда природа только просыпалась и оживала в ответ на мелкие, мелочные прикосновения тепла. Артон смотрел поздним вечером из окна своей комнаты на бедный сад и думал о том, какие цветы были бы кому к лицу. Он был уверен в том, что всё пойдёт правильно. Как иначе? 

…А тем самым завтра, когда он явился на порог их дома – даже если на деле прошла целая неделя, - маркиз де Крез понял, что опоздал. На улице было свежо, воздух заставлял предполагать, что они переступали какой-то исторический порог, и холод Рангорна постепенно уступал далёкому, южному теплу. Дом графа Шантьи и его болезной супруги за сутки превратился в запустение, а карета смирно поскрипывала колёсами в неизвестном направлении. Доверенные слуги, лекарь, граф и графиня, юный виконт, названный в честь деда по материнской линии, даже Миро, герцог де Кан, все они словно провалились сквозь землю. Говорили, граф Шантьи наведался к королю и что-то ему сказал. Говорили, король был в гневе, насколько их слабый, бессильный даже Эмильен Первый вообще мог гневаться и сердиться. Что он кричал – ну, нет, скорее повысил тон своего обыкновенного лестного и испуганного шепота, - и что Акрен Шантьи, всё ещё в очках, разумеется, вышел из его кабинета такой взвинченный, что ему не особо кто желал попадаться на глазах. Что после этого много кто услышал много каких обвинений… 

Артон не знал, как он сумел упустить это из виду. Тогда, весной, граф со своей супругой и сыном покинул столицу, не будучи ни разжалованным в своём дворянском звании, ни избавленным от обязанностей королевского финансового советника. Он повёз с собой какие-то важные бумаги и растворился на извилистых дорогах Рангорна, не факт, что достигнув в итоге цели. 

Артон не успел броситься за ними следом. Он узнал об этом слишком поздно. Слишком. Пока он выслушивал благодарности короля за успешную войну, пока получал награды, когда получал это фальшивое генеральское звание, которое, казалось, ему швырнули, как собаке кость, он на время забыл об Ильзе и Акрене, а потом вспомнил, но было поздно. 

В столице о нём ничего не знали. Паук о нём ничего не знал. А если известий не было у Жаклена, значит, об этом не ведал никто. 

Весна закончилась. Их страну окутало жаркое, пыльное лето, изредка прорывающееся дождями. Сейчас, прислушиваясь к тому, как глухо барабанили о крыши мелкие капли противной мороси, не способной принести облегчение ни людям, ни измождённым засухой полям, Артон подумал, что сам он умер, наверное, ещё зимой. Там, на войне, кто-то выстрелил в него, а остальное он просто себе представил. Нельзя столько тосковать по людям, что даже, пожалуй, не вспоминали о нём. И ладно бы только о ней!

Маркиз де Крез попытался вычеркнуть из памяти имена, но они от того не пропали из его подсознания. Только, напротив, ещё легче приходили, реагируя не только на именной призыв, а на любой цвет и звук, что так или иначе был связан с ними. Не важно, с кем именно. Артон не умел этим руководить; он не знал, любил ли на самом деле её, но не сомневался в том, что без ответов на все свои вопросы не сумеет избавиться от навязчивого образа графа. Может быть, Шантьи и не делал ничего специально, чтобы сковать его, и физически, и мысленно, но он разбил доверие к королю и к Жаклену и оставил по себе только громадную пустую яму.

И Ильза. Будь она жива и здорова, чем бы она отличалась от других женщин? Но графиня словно специально вырезала себя в его воспоминаниях больной, измождённой, умирающей. Похоронил ли её Акрен, как подобает? Умерла ли она на самом деле?

Артон оторвал свой пустой взгляд от стола и попытался сосредоточиться на извечно ледяном брате. Они не отдалились и не сблизились за эти два месяца ни на йоту, всё шло так, как должно, но маркиз чувствовал себя в чём-то виноватым. В Пауке было больше, чем просто покорность нынешней власти, и никогда не разгадать, за кого он на самом деле воюет, а приоткрывать завесу своих деяний он не хотел. Если б только Артон сумел толком заинтересоваться загадкой своего брата, ему, пожалуй, было бы в разы легче, чем просто плыть по течению при отсутствии любых новостей.

Но Жаклен – всегда в чёрном, всегда спокойный, - поднял на него взгляд и посмотрел так, словно отмечал стабильное состояние. 

Они сидели на разных концах длинного дубового стола. Когда-то, когда герцогом де Крезом был ещё их отец, тут было много стульев – столько, что можно было разместить множество гостей. Но Паук с каждым днём уменьшал их количество – сначала отказавшись от слишком больших компаний, потом списав что-то из-за непригодности и не заменив новым, после посчитав число некорректным и нерелигиозным, - пока не свёл к двум, для себя и брата. 

Вряд ли он предполагал когда-либо жениться или принять супругу Артона в этом доме. О детях не было и речи; Жаклен ненавидел всё смеющееся, всё визжащее и всё маленькое. Его привлекала каменность там, где остальным она претила. 

Но что-то неотрывно менялось с каждым днём. Холодные голые каменные полы, два стула с высокими резными спинками и длинный дубовый стол оставались одинаковыми. Погода за окном стабильно колебалась от сильной жары до слабой прохлады. Сухость сменялась жалким дождиком, не способным на победу.

Бледная кожа Жаклена – он с детства не казался особенно здоровым, - приобрела болезненный, мертвенный оттенок. Его длинные, почти паучьи пальцы сжимали вилку и нож с едва заметным трудом, а когда скользили по длинной тонкой ножке хрустального бокала, то едва заметно подрагивали. Он держался так же прямо, как и обычно, но в тот же момент в этих движениях чувствовалась некоторая слабость. 

Его глаза оставались такими же спокойно серыми, но тонкая сетка лопнувших кровеносных сосудов придавала какой-то флёр усталости. 

Артон не считал себя слишком проницательным, но ему хватило всего этого, чтобы понять, что с братом явно что-то не так. Он, вероятно, ставит над собой эксперименты. Так же, как это делал Акрен Шантьи. Только здоровья у Жаклена на это не так много, и потому приходится быть осторожнее и строго нормировать дозу. Два или три незначительных просчёта и оборачиваются такими полузаметными последствиями, но что будет, если он не остановится? Если пойдёт дальше? 

- Его Величество обеспокоен, - так же, как и всегда, перехватывая взгляд брата, промолвил Паук, чтобы не дать ему заговорить первым, - состоянием военных. Многие вернулись из войны в Халайе слишком встревоженными и не подают пока что никаких признаков восстановления. Ты и сам, однако, вызываешь определённые опасения, Артон. Тебе следует принимать большее участие в жизни королевства.

- Ты прекрасно знаешь, что моё состояние не имеет никакого отношения к тому, что я был на войне, - прорычал Артон. – И не надо напоминать мне о ней в очередной раз.

- Ты слишком взволнован, - оборвал его Паук. – А это вызывает ненужные вопросы. Может быть, тебе стоит сменить место обитания? 

- Нет, - покачал головой маркиз. 

- Проведай матушку.

- Нет!

- Он не появится из ниоткуда, Артон. А если и вернётся в столицу, то ты всегда успеешь вернуться и поговорить, если есть какие-то общие темы… - Паук вздохнул. – В чём я очень сильно сомневаюсь.

- Я жду не его, - он сжал зубы почти до боли в скулах. – Я просто останусь. Пусть Его Величество беспокоится о других проблемах, уверен, они у него есть.

- Есть, - не стал спорить брат. – К примеру, он до сих пор уверен в том, что где-то в строю военных есть предатель. Несомненно, то, что ты побывал в плену и едва ли не был казнён, играет тебе на руку, - Жаклен говорил об этом так спокойно, словно Артон мог просчитать столь хитроумную комбинацию ради своего спасения, - но я всё равно предпочёл бы, чтобы ты смотрел на короля помягче.

- Я верен Его Величеству, даже если во мне нет согласия с определёнными его решениями, - уверенно отозвался Артон. – И потому я не считаю должным вновь поднимать эту тему. Она недостойна обсуждения. 

- Это существо – ядовитое, - раздражённо протянул Паук, откидываясь на спинку стула всё с таким же равнодушием на лице, как и прежде. – Моего брата не могло заставить открыть глаза даже падение неба на голову, а какой-то финансовый советник вдруг пробудил в нём скептицизм и желание думать головой!

- Я всё ещё верен королю, - повторил Артон так, словно пытался настоять на своём, но получилось неуверенно. – И я полагаю, что это не та тема, которую нам следует обсуждать.

- Я очень надеюсь, что ты явишься на маскарад, - сухо отрезал Паук. – Потому что если король разочаруется, Зеркальная Комната продемонстрирует тебе все глубины собственного гостеприимства.

- После неё выживают.

- Артон! – Жаклен, привычно спокойный, отложил в сторону нож и вилку с чуть большей силой, чем полагалось, и поднялся, напоминая больше чёрную тень, чем живого человека. – Кто после неё выживает? Я не сомневаюсь, что твою детскую нервную систему весьма поразил финт Вольного, но он не…

- Как ты сказал? – оживился вдруг Артон. – Вольного? 

- Графа Шантьи, - поправился Паук. – В свою бытность пиратом он носил имя Вольного, ты не знал? 

- Вольный – это пират с "Пантеры". Благо, этот экипаж сидит под замком, а троих убили при попытке бегства. Это было за пару месяцев до нашего восстания, - Артон содрогнулся, словно от отвращения, вспоминая грехи минувшего, благо, прощённые королём. – Или это какой-то другой Вольный, просто имя такое же? 

"Пантера" на многих нагоняла ужас. Это, конечно, не то что флот Объединённой Державы под эгидой их вездесущего маршала, но сколько они ограбили государственных кораблей и сколько беды принесли Рангорну – не перечесть! Как минимум три, а то и четыре сделки сорвались по вине этих пиратов – потому что послы прибывали не в самом лучшем настроении после того, как местные воры обнесли их корабль прямо посреди моря.

Немыслимо было даже предположить, что один из них – Акрен Шантьи. Нет, несомненно, у него было какое-то криминальное прошлое, и он упоминал о том, что ходил в далёком прошлом по морям, но Артон подозревал в нём максимум какого-то безвинного матроса на заднем плане корабля, у которого и имени-то, отличающего его от толпы, не было. Иначе его никто бы так просто не отпустил и не позволил бы стать членом частью правительственного аппарата.

- Нет, это тот, который с "Пантеры", мне казалось, он даже не особо это скрывает, - пожал плечами Паук. – Не ожидал, что тебя этот факт способен настолько удивить. Ты ведь знал о его прошлом? Или, может быть, не в столь ярких красках и подробностях? – брат издевательски усмехнулся, довольствуясь его шоком и удивлением. – Ну, разумеется… Этому сумасшедшему Его Светлость оставил свою метку, какой бы самоубийца стал в него стрелять? 

Жаклен говорил об этом с такой лёгкостью, что у Артона даже не было желания возражать.

- Мы познакомились чуть раньше, чем ты предполагаешь, - продолжал Паук. – при довольно интересных обстоятельствах. В городе близ той тюрьмы, где были остатки "Пантеры"… - он не позволил Артону зацепиться за эту случайно пророненную фразу и продолжил. – Если хочешь знать, это был тот математик, который с уверенностью сказал мне не принимать в этом вашем революционном балагане участия. Как видишь, он был совершенно прав: вы проиграли. Но я не припомню того дня, когда бы Шантьи промахивался в своих расчётах. Разве что специально, чтобы кого-то достать.

- И король тоже знает? – сипло прошептал маркиз де Крез. – О том, какого преступника держит при себе вот уже который год? Бедная леди Ильза!..

- Я тебя удивлю: бедная леди Ильза совершенно не беспокоится из-за прошлого её супруга. Не скажу, чтобы и короля это смущало: два сапога пара! – если б Паук был более эксцентричен или даже капельку менее сдержан, он бы сейчас раздражённо сплюнул прямо на пол, но так только раздражённая гримаса на мгновение исказила его обычно подобное застывшей маске лицо. – Но, надеюсь, тебе хватит ума не делиться этой информацией со всеми остальными? При всём своём прошлом, которое многие примут похуже твоего, Шантьи всё-таки более полезен, чем наша славная армия, и король это знает. Он даже пообещал ему освобождение для экипажа "Пантеры" в качестве обмена на маленькое представление перед Хамором.

Акрен упоминал что-то о награде и об уговоре, но мог ли Артон предположить, что на самом деле было ему нужно? 

- Так что, предполагаю, вскоре "Пантера" восстановит былую мощь, - отметил Паук. 

Он считал разговор оконченным, потому, оставив всё ещё наполовину полную тарелку, уверенным шагом покинул столовую, позволяя Артону самостоятельно утонуть в собственных предположениях.

- Так он отбыл с ними?! – воскликнул маркиз. – Постой, Жаклен! Он уехал с ними? Вернулся в море? 

- Если "пантеры" не глупцы, то они будут бежать от него куда глаза глядят, - Паук застыл в дверном проёме и оглянулся, неожиданно ярко сверкнув глазами. – Потому что, Артон, что бы ты сделал, если б застал своего единственного сына в такой плохой компании?.. И я всё же надеюсь увидеть тебя на маскараде. 

Артон содрогнулся. Он справедливо полагал, что продолжать эту фразу Пауку уже не стоило. Он и так всё прекрасно понял. 

Если Риан Д'Арсан узрит своего сына в пиратской компании, он не скажет самому Акрену ни слова, но сделает всё, чтобы пираты как можно скорее увидели дно, а сын вернулся на более мирное поприще. И желательно в другой стране. 

Но только леди Ильза и ребёнок совершенно не вписывались в эту прекрасную семейную схему. 

…Маркиз де Крез запоздало согласно кивнул, поняв, что брат говорил о маскараде серьёзно. Какие б эксперименты не проводил Паук, его ум оставался предельно ясным. Артон не сомневался в том, что раз уж он просил прибыть на это празднество, то следовало не возражать, а мгновенно подчиниться и явиться в достойном виде – не пьяным, не после похмелья и ни в коем случае не помятым.

И маскарад подразумевал ещё и наличие костюма, а Артону никогда не хватало фантазии на то, чтобы придумать нечто, в чём его уж точно не узнают… Жаклен, впрочем, тоже никогда не задавался целью спрятаться от народа, он и так умел слышать то, что другие не хотели бы ему сказать.

Артон впервые понял, что слова о короле, о его беспокойстве могут быть правдивыми. Что их в самом деле могли бы предать, знать бы только, чьих рук это дело! Тогда он своими руками, без разбирательств, убил бы этого человека. 

Он поднялся, стараясь прогнать мысли о леди Ильзе и жизни на пиратском корабле. Если это всё, что нужно было Вольному, если граф Шантьи – давно забытое прошлое для их государства, то следовало с этим смириться и просто спокойно жить дальше, позабыв обо всём. 

Если такое, конечно же, всё ещё возможно.



Альма Либрем

Отредактировано: 02.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться