Золото и бронза

Размер шрифта: - +

Глава пятидесятая

Рангорн, 379 год


Он отодвинул стул для Розалетт, помогая ей сесть, и сам занял место между нею и братом. Паук, как всегда, сидел во главе стола, потому это слабо прятало её от его пристального взгляда, но Артон всё равно чувствовал себя хоть какой-то защитой для несчастной девушки, преследуемой чужими слишком пристальными взглядами.

Жаклен всегда был очень требователен. Обычно Артон прятался от него на другой стороне стола, ну, или и вовсе не ел дома, предпочитая ходить в гости или в какие-нибудь таверны с другими военными, но оставлять Розалетт наедине с этим человеком было бы по меньшей мере странно.

Она коснулась его руки, и дрожь немного отступила. Артон призвал себя к спокойствию и посмотрел Пауку в глаза, хотя это всегда было страшным испытанием. Брат не прожигал взглядом, как обычно это делал Акрен, но он умел заставлять человека бояться. Даже если привыкнуть, всё равно сопротивляться чужому излишне пристальному вниманию и мысленному посылу было достаточно трудно.

— Есть и второе свободное место, — Паук кивнул на стул по правую руку от него. — И было бы неплохо занять его. Всё в мире требует симметрии.

— Ты мог бы пригласить кого-нибудь ещё, — Артон перевёл взгляд на Розалетт. — Кого угодно. У нас в доме слишком тихо. Ты не собирался жениться, брат? Это было бы неплохо… И продолжение рода…

— Падет на твои плечи, — отрезал Паук. — И, несомненно, ты будешь счастлив подарить наследника могучему роду де Крезов. Только для этого в первую очередь необходимо жениться. Никому не нужны бастарды.

Артон сжал зубы.

— К чему это?

— К твоим беспорядочным связям, — он перехватил взгляд Розалетт, побледневшей в один миг, и вновь посмотрел на брата. — И к тому, что надобно следить за собственными действиями и нести за них ответственность.

Паук потерял остатки интереса к Розалетт, и теперь интересовался исключительно содержимым собственной тарелки. Слуга, который принёс им еду, не удосужился даже короткого кивка, ставшего почти традицией для их семьи, и Артон вспомнил, какими весёлыми были обеды и ужины в их доме, когда Паук предпочитал жить во дворце.

Сейчас сама только мысль о том смехе, что раздавался в нынче столь пустынном доме, казалась абсурдной. А ещё более призрачным стало далёкое, позабытое детство, когда ещё был жив отец, а мать, молодая и весёлая, улыбалась ему и гладила по голове, а на ночь рассказывала старинные сказки и шептала приятные пожелания перед сном. Всё оборвалось резко, внезапно; материнский строгий взгляд уже тогда был прикован к Жаклену с неодобрением. Артон казался ей маленьким забавным мальчиком, которого следовало защищать; вечно измождённый от учёбы и быта, уставший от жизни Паук больше всего напоминал родительнице кого-то, кого ей и знать не хотелось. Это были далёкие семейные тайны, и ни старшего, ни младшего брата в них не посвящали. Или только младшего? Ведь когда Жаклен произносил хриплое, стрекочущее «мама», что-то в его голосе необратимо менялось. А она, когда умер отец, и герцогский статус перешёл к Пауку, так неодобрительно и одновременно неотрывно глядела на него…

Так, как сейчас посматривал порой Жаклен на Розалетт. С некоторым презрением, словно на лишнего человека. Она занимала — Артон только сейчас это понял, — положенное прежде самому Пауку место. Отец — во главе стола, рядом матушка, а следом за нею сыновья, старший и младший. По вторую сторону, сколько он себя помнил, вечно было пусто, и никто не смел занимать тот стул. Сам намёк Жаклена на то, что запреты прошлого давно сняты вместе с привилегиями исключительно для младшего сына, больно обжигал дерзкими воспоминаниями о том, как могло бы быть, не возглавь тогда Эмильен Первый их страну.

Холодность Паука всегда была поразительной. Но сегодня она граничила и с грубостью; тот лёд, что превратился в воду с появлением Шантьи при дворе, теперь вновь стал глыбой, ещё более масштабной, чем несколькими месяцами ранее.

— Его Величество стремится увеличить влияние Храма на нашу жизнь, — проронил Паук. — И вводит систему донесений. Ты знаешь об этом?

Артон отрицательно покачал головой.

— Я ещё не разговаривал с Эмильеном. Не было возможности.

— Ты — Первый Генерал! — обожгло так, как в десять, в двенадцать, в пятнадцать лет обжигало «ты — маркиз де Крез», — и у тебя есть обязанности перед короной и перед державой! Где б ты ни был всё это время, в первую же минуту, как оказался в столице, ты должен был явиться к королю. И почему ты этого до сих пор не сделал?

— Мне показалось, что он совершенно не горит желанием меня видеть.

Паук фыркнул.

— Несомненно, король устал от войн, от людей, что постоянно от него чего-то требуют, и от человеческих глупостей тоже. Но закон есть закон. В последнее время в Рангорне стало неспокойно, и Его Величество может сомневаться в ком угодно. Мне бы не хотелось, чтобы ты попал в тот список — уж не говоря о том, чтобы возглавить его, — по крайней мере, столь формальная вещь от Паука звучала практически искренне. — И он весьма строго отнесётся к появлению некой гостьи в нашем доме, — он кивнул на Розалетт. — Я даже не сомневаюсь в том, что одно её присутствие вызовет у него приступ негодования. Ты мог бы быть осторожнее с людьми из-за моря.

— Розалетт — гражданка Рангорна, — отрезал Артон и с такой силой резанул ножом по тарелке, что девушка подпрыгнула от неожиданного звука. Паук проигнорировал торжественный скрип и смерил её ещё одним пристальным взглядом.

Артон услышал колокольчики — опять. Розалетт на сей раз не отводила глаза, а смотрела на Жаклена практически с вызовом — или хотя бы с некоторым интересом, тем, которым девица обычно одаривает птичку в клетке или собачонку на чужом поводке. Откровенно дворянская манера, списанная у леди Ильзы, напомнила о графине странной болью где-то в области сердца; Артон попытался сконцентрироваться на далёком тихом перезвоне, на мелодии ветра, приносимой снаружи, из далёких свободных морей, но Розалетт буквально приковала и его, и Жакленово внимание к себе.

— Артон, — уже мягче проронил Паук, словно сжалившись после этой странной вспышки магии. — Отправься к Его Величеству сейчас, будь добр. Один короткий разговор. Не заставляй меня переживать лишний раз, сейчас для того слишком смутное время, поверь уж мне.

Маркиз попытался было сопротивляться, но почувствовал, как ноги его совершенно не слушают. Он, словно деревянный, шагал к двери, и только в последний момент успел оглянуться.

Розалетт одними губами прошептала ему время и место встречи, словно секретный код, а после обернулась на Паука. Тот улыбался, той улыбкой, что ею бывало отвечал Акрену на его гениальные расчёты, и тоже произнёс слова, вылетевшие из памяти Артона сию секунду.

Он закрыл за собою дверь и только тогда услышал тихое и вкрадчивое:

— Это на меня не действует, дорогая. 
 



Альма Либрем

Отредактировано: 02.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться