Золото и бронза

Размер шрифта: - +

Глава пятьдесят вторая

Рангорн, 379 год


Когда Паук спустился к священнослужителю — разумеется, самым последним, как главный советник короля, — того уже не оказалось на месте. В тесной комнатушке его сменил Эмильен Первый, глубоко несчастный от собственных удач и поражений. Между ними можно было даже найти некое фатальное сходство, напоминающее Пауку о том далёком прошлом, когда их король ещё не носил корону.

Корона. Он впервые за долгое время видел Эмильена, носившего символ своего королевствования вне официальных церемоний. Мужчина восседал со своей короной, словно та могла прожечь его кожу насквозь, превратить его в пепел, и всё равно, кривясь от боли, сидел в ней. Золотая, хотя и довольно простой формы, совершенно не тяжёлая, разве она могла действительно причинять столько боли человеку?

На столе между ними лежала подушка и лист бумаги. Король коснулся кончиками пальцев своих висков, а после легонько приподнял корону и переложил её на мягкий красный бархат. Паук при свете внесённого в помещение факела следил за тем, как медленно прогибалась ткань под тяжестью символа правления, за который в других странах так отчаянно сражаются люди.

Бархат был пренебрежителен к короне. Он поглощал её, прятал обод в ало-бордовом, чужом цвете, намекая на возвращение старых династий и старых корон, увешанных драгоценными камнями. Те на подушках смотрелись величественно; этот же венец власти словно терялся на фоне куда более красивой ткани.

— Мне казалось, каждый из нас должен был познать откровения святого, — прошептал Паук, словно опасался разрушить торжество момента. — Или вы только меня решили лишить этой величайшей чести? Действительно полагаете, что я до такой степени недостоин, что не имею права даже узреть этого человека?

Король вздохнул.

— Ты много моих секретов ведаешь, Паук, однако, самые большие из них всё-таки скрыты.

Паук считал иначе. Он, в конце концов, стоял у основания его династии, пусть и измерением в одного человека. Он был тем человеком, что убирал королевских врагов на пути Эмильена. Он травил их и забирал на себя все грехи, что должны были принадлежать другому человеку, и делал это совершенно не для того, чтобы Эмильен сейчас смыл кровь с рук и представил миру свою очищенную, свободную от всего версию.

Да и это уже давно стало воистину невозможным.

— Вы ведь знаете, Ваше Величество, что я его помню, — проронил Паук. — Зеркальная комната, много лет назад. Священнослужитель, из которого вы решили сколотить святого, не проходит торжественное испытание зеркалами.

Эмильен едва заметно содрогнулся, но ничего не сказал. Может быть, понял свою ошибку. Они стояли тогда на пороге сумасшествия храма и должны были что-то делать; этот человек со слишком радикальными изъяснениями попался под руку. Он, вероятно, немного колдовал, но это вряд ли спасло бы его рассудок. Сейчас, когда время смыло множество секретов, а по себе оставило только костяк событий, Паук уже не сомневался в произошедшем. Их политическая игра слишком затянулась.

— Святой составил список, — так или иначе, Эмильен вновь вернулся к своему почти приказному тону. — Я ждал, что Акрен возглавит его. Трудно не заметить человека, так просто игнорировавшего постороннее вмешательство, но, к сожалению, они все, один за другим, повторяют относительно него одни и те же ошибки. Я даже устал поправлять их и указывать на истину.

Они все? 

Паук пробежался взглядом по списку и с трудом сглотнул. Он видел много знакомых людей — эти советники раздражали его в обычной жизни, доводили буквально до дрожи в руках, но все они, до последнего, были людьми. Обыкновенными людьми, не заслуживающими той участи, что пытался для них уготовить Эмильен Первый. Ни один из них не должен был оказаться на смертельном ложе только потому, что того так хотел король. Не из-за религиозных предубеждений.

— Святой сказал, что они грязны, — и Паук не сомневался, что король нынче верил в то, во что говорил. Об этом вещали его безумные глаза, пылающие ярче пламени. — И поведал мне о том, что за их плечами, сколько грехов и сколько преступлений. Я бы очень хотел, чтобы он ошибался, но эти люди, к сожалению, предали моё доверие, и ещё нескоро сумеют отвоевать его обратно.

Если сумеют вообще, за тот отмеренный срок жизни, что им остался.

Паук зацепился взглядом за других. Советники выдавали кого-то. Шептали о людях, которых винили в своих грехах. Кто-то — Артон, Акрен? — назвал Розалетт. Ведьма была записана почти в самом конце, после громадного списка советников, их приближённых, придворных, их жён или даже их детей. Кто-то был помечен зелёными чернилами, кто-то — синими, а несколько имён обведено красным.

Розалетт была выведена зелёным, как одна из тех, кто не имеет значения, но всё равно входит в списки Его Величества. Её упомянули, значит, вскользь, без прямого указания, даже полунамёком, так, чтобы привлечь внимание к подозрительной личности, но, возможно, позволить ей улизнуть. Это имя в перечне остальных выбивалось разве что тем, что она действительно не играла никакой роли; если Паук не уберёт сейчас зелёных — этих служанок и слуг, гостей столицы, каких-то мелких купцов, — то их поймают как-нибудь потом. Люди без особенной защиты, без имени, заподозренные в действительной магии, а не в том, что они искренне сопротивляются королю.

Что бы он сделал, если б в этом списке внезапно оказалась Мэд? Скольких людей порвал бы на клочки?

Интересно, скольких положил бы Вольный за свою жену? 

Паук предпочитал не задавать этот вопрос лично. Он знал, что Акрен скажет «много», и будет совершенно искренен, а знать число ни Шантьи, ни де Крезу не хотелось. Оно бы только всё испортило своей безукоризненной точностью. У них всех был один ответ — столько, сколько угодно.

— Однако, гостья моего дома тоже попала в этот список, — он провёл пальцем по её имени. — Это Артон сообщил о том, что её стоит отнести к подозрительным личностям?

— Он ничего не упомянул о ней, и это меня пугает, — с усмешкой отозвался Эмильен. — Кто это?

— Просто хорошенькая девчонка, — Паук положил список обратно. — Какая-то танцовщица, которую Артон подобрал где-то в деревне. Или в таверне.

Значит, Акрен.

— Если б это был не советник Шантьи, — щёлкнул языком Эмильен, — я бы заподозрил его в чём-то столь мелочном, как месть девице, не уделившей ему внимание…

Но Акрен слишком любит свою жену, чтобы опускаться до чего-то подобного. Эмильен вот тоже чист в этом перед Творцом, он никогда не изменял Виолетте, хотя она ему — да. Просто приказал убить её, да и это прогрешение переложил на чужие плечи. А что, почему бы и нет? Это было очень удобно. Как раз ему на руку — избавиться и от супруги, и от способности советника отмыться от грязи, которую на него много лет проливают. Можно подумать, одна жертва что-то изменит?

— Ваше Величество, — Паук покачал головой в недоумении. — Этого слишком много. Вы предлагаете убить их всех? Это сумасшествие.

Это не сумасшествие, а нормальная работа. Но она должна быть доверена другому человеку. И Розалетт в этом списке — словно проверка его на верность. Акрен свою подтвердил, отдавая на расстрел девицу, которую он притащил в этот город. Отрекаясь от того, во что верил.

Несомненно, король не мог пойти настолько далеко по мысленным линиям, довести предположения до состояния фактов, чтобы приказать убить Акрена. Это опасно. Особенно по той причине, что его отец не станет сидеть сложа руки. А Розалетт — испытание для Паука и для Артона, их гостья. Наверное, кто-то ещё и донёс о том, что у неё с молодым маркизом де Крезом роман? Интересно, кто именно? И донесли ли? А были ли эти отношения на самом деле?

Паук был готов проверить.

— Ваше Величество, — он умело добавлял в голос усталость и растерянность. — Многие из этих людей служили вам верой и правдой много лет подряд.

— Мне, — ответил Эмильен. — Но не Творцу.

Не то чтобы Паук сомневался, но его действия возымели лишнее подтверждение в устах Эмильена Первого.



Альма Либрем

Отредактировано: 02.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться