Золото и бронза

Размер шрифта: - +

Глава пятьдесят четвёртая

Рангорн, 379 год


Когда за Акреном наконец-то послали, в доме застыла немая, издевательская скорбь. Можно было подумать, что вместе с Пауком умерли и все остальные; десятки живых людей, что когда-то прислуживали тут господину, когда-то старались вести себя тихо, чтобы не нарушить его покой, а иногда сверх меры шумели и мешали ему работать, его брат, кричавший над мертвецом — от всех них не осталось и следа. Акрен ступал по смутно знакомым коридорам в гордом одиночестве, и дверь он тоже открывал сам. Просто толкнул, бесхозную, и ступил внутрь, словно в странную святыню.

Он не думал, что будет настолько бояться узнать правду.

Все слуги собрались у дверей в столовую, но не смели их открыть. Розалетт тоже была среди них; она стояла, дрожа от ужаса, закусывала до крови губу — Акрену всегда казалось, что это невозможно, но видел, как выступила капелька крови — то ли она упала, то ли поранилась, то ли действительно настолько сильно провалилась в свои мысли, что была готова позволять собственному телу наносить себе урон.

Вольный изгнал из себя всю дрожь, хотя и ему, признаться, тоже было страшно. Он опасался, что откроет сейчас дверь, а за нею будет лежать мёртвый Паук. Холодный, окоченевший труп, который не оживит уже никто и ничто. И, толкая дверь — слуги не рискнули помочь ему, настолько сильно боялись, — Акрен сам невольно зажмурился, чувствуя, как гулко бьётся о рёбра собственное ледяное, равнодушное сердце. Сколько смертей он видел в своей жизни, чтобы испугаться очередной? В скольких был повинен Паук? Его гибель была бы правильной расплатой, и он мог — мог же! — действительно избрать этот путь. Если не стать полезным своему брату живым, то хотя бы мёртвым…

Но в комнате было пусто. За спиной всхлипнули слуги, совершенно не меняя ноты собственной скорби, Розалетт неуверенно сделала шаг вперёд, а после ринулась вперёд, к подножию стола, там, где совсем рядом валялась разбитая бутылка вина. Растеклась алая кровавая лужа — тянуло алкоголем и каким-то едва заметным ядовитым запахом. Акрен втянул носом воздух, пытаясь опознать вещество; он видел, как руки Розалетт врезались в пустоту, как перебирали что-то в воздухе, как она отпрянула, вскрикнув, и наклонилась, словно заглядывая в чужие глаза.

— Мёртв, — изрекла она. — Мёртв… Мёртв…

Акрен сделал несколько шагов вперёд, словно опасаясь поверить в то, что она говорила. Трупа не было, но Розалетт протянула дрожащую руку, словно закрывая кому-то глаза — и отпрянула, едва сдержав рвущийся на свободу визг. По щекам девушки катились слёзы; совсем рядом, раскрытый, развёрнутый, лежал список, и алое имя бросилось в глаза и ей. Не надо было обладать великим умом для того, чтобы понять, с какими намерениями оно сопряжено, и Розалетт, сдерживая рвущийся на свободу вопль, шевелила губами, повторяя одно и то же — убьют, убьют, убьют.

— Он сделал это, — Акрен толкнул вперёд недоверчивые слова, и те свободно полились из горла, почти с беспокойством, которое схлынуло в тот же миг, что он оказался тут.

Паук был жив. Что б они с Мэд ни провернули, это закончилось удачей. Иначе он увидел бы здесь распластавшегося Жаклена, а не пустоту, магический фантом, бездушную тень, что пряталась от его глаз, как и любое, даже самое элементарное, заклинание.

— Где герцог де Крез? — Акрен расправил плечи. Его голос звучал особенно спокойно в контексте чужих переживаний.

— Так вот же… Мёртвый, — всхлипнула служанка, кухарка, кажется, за его спиной и тут же перешла на долгий, протяжный вой на одной высокой ноте, словно надеялась на то, что её слёзы вернут хозяина к жизни.

— Жаклен мёртв, — оборвал её Акрен с нескрываемым раздражением. — Где герцог де Крез? Артон?

Слуги беспомощно переглянулись, словно пытались найти ответ во взглядах друг друга, и Вольный посмотрел на Розалетт, всё так же стоявшую на коленях у мертвеца.

У фантома.

— Вон отсюда, — он махнул рукой слугам. — Его надобно унести отсюда. Привести тело в порядок и приготовить к похоронам, — Акрен обошёл труп по большому радиусу, рассчитывая на ходу, где именно должен был находиться Паук, и остановился над Розалетт. Он склонился к ней, схватил за подбородок, заставляя поднять голову, и посмотрел в глаза, пытаясь в карей невинности сыскать хотя бы капельку лжи.

Она действительно видела мертвеца.

Замечательно.

— Где Артон, ты знаешь? — он отпустил её лишь на секунду, чтобы схватить за плечи и рывком поднять на ноги. — Где он?! 

— Он… — Розалетт запнулась, дёрнулась, пытаясь вывернуться из его рук, и застыла — не сумела. — Он ушёл. К королю. Чтобы отомстить за брата.

Акрен едва сдержал усталый стон. И почему за ним не послали раньше? Если Артон попадётся в лапы Эмильена Первого, это точно не закончится добром; он не сомневался в результате. Артон был неудержим, а кто знает, что сказал ему Паук перед смертью?

— Я думала, — прошептала Розалетт, и по её щеке сбежала ещё одна слезинка, застывая на линии подбородка, — что это подействует. А он так сильно любил твою жену, что моё зелье просто уничтожило это чувство. А я опять осталась в стороне.

— Ты его приворожила? — Акрен тяжело вздохнул, чувствуя, как раздражение в нём вскипает с новой силой. — И это не сработало?

Розалетт мотнула головой.

— Он был… Уже почти готов к этому, — она закусила губу. — Он смотрел на меня, как на любимую, и словно боялся в этом признаться. А потом вернулся от этого священнослужителя — вчера. И всё изменилось, — она зажала рот ладонью, словно сознала, что именно случилось. — Я думала, это приворот от леди Ильзы…

— Вон отсюда! — он оттолкнул Розалетт прочь и сам опустился на колени у мертвеца, которого не видел. — Уходи и не попадайся мне на глаза, ведьма.

Проклятый священнослужитель.

— Но я…

Да, она действительно ни в чём не виновата, но Акрен почувствовал, как пальцы непроизвольно ищут спрятанный за поясом кинжал.

Розалетт всхлипнула и бросилась к двери, закрытой услужливым дворецким, и заколотила в неё, требуя, чтобы её выпустили. Мёртвый Паук смотрел ей в спину своими закрытыми глазами.

Проклятый святой!

Акрен протянул руку, заставляя ладонь застыть там, где было бы плечо Паука. Сжал невидимую ткань, чувствуя себя глупцом — пальцы сминали ткань, подстраивая под себя иллюзию, а он всё равно был словно врисованным в общую реальность образом.

Магия Розалетт схлестнулась с силой священнослужителя — они были похожи. И у неё, и у него — этот отвратительный звон, сопровождающий каждый шаг. Акрен сжал зубы: если б он только знал, что так будет, если б понимал, как вообще действует магия! Но он был слеп и глух к волшебству, он ничего не понимал в нём и не мог предсказать результат.

Теперь неизвестно, что будет творить Артон. Влюблённый в Розалетт, он забрал бы её отсюда и бросился сражаться за её честь, а теперь? Если Паук умер зря, только ради какой-то девицы, судя по старой реакции своего брата, хотя всё переменилось в один вечер?

Он ведь всё учёл. Числа не могли подвести его в такой важный момент.

…Акрен перебирал вариации. Действительно ли был смысл во всём, что они сделали, или проклятый святой уничтожил всё, что только мог, и его деяния теперь — единственное, что поведёт Артона вперёд?

Он не заметил, когда пришли слуги — они, очевидно, забрали фантом тела, двинулись к двери, ступая с носилками так осторожно, словно Паук был хрустальным. Акрен чувствовал, как в груди вскипает лава невидимого вулкана; он сам лёг на холодный пол, там, где несколько минут назад ещё видели мертвеца, и позволил себе утонуть в числах.

Всё можно просчитать.

Он вспомнил звон колокольчиков — от Розалетт, от святого. Кто был сильнее? Само собой, она дольше общалась с Артоном, впивалась в него своим волшебством, пытаясь вытеснить эту глупую выдумку о его любви к Ильзе. Она должна была иметь на него влияние, хоть какое-то, и Вольный пытался разложить — впервые в жизни, — надуманные и наколдованные чувства на части и склеить их воедино, получить одно целое, ответ в собственном уравнении — хотя в нём и было слишком много неизвестных.

А значит, и вариантов действий много, но только не равновероятных, кажется, и не одновременно верных.

Хотя, да, взаимоисключающих.

Он чувствовал, как скользили мимо константы, не имеющие никакого значения, как пролетали песком сквозь пальцы дроби чужих жизней. Паук всё ещё был жив, но он потерял свой козырь, оставив на полу фантом, не сверив факты и не уточнив информацию. Но было ли это действительно зря, или он умер за то, за что собирался?

Числа протекали сквозь его тело, выстраивая цепочку действий.

Танцовщица — ведьма, — сварила зелье, чтобы Артон забыл об Ильзе и вспомнил о ней самой. Попыталась задурить ему голову магией, сама не зная, сколько ставок на неё сделали, и заигралась, может быть, в собственные чувства. Её затянуло — случайная связь теперь, может быть, значила что-то большее, если Розалетт была так испугана? Или случилось что-то, что выбивалось из её плана, что-то кроме святого и смерти Паука, а она боялась в этом признаться. Может быть, рассчитывала на козырную карту, а в руках оказалась только жалкая, бесполезная двойка?

Из любого числа можно сделать преимущество, если уметь им пользоваться. Может быть, Розалетт не умела, но он-то справится?

Святой. Был ли он так силён? Акрен слышал его магию, словно далёкий звон, чуть более заметный, чем у Розалетт — хотя она усиливала его обыкновенными колокольчиками, может быть, таким образом скрывала, что была ведьмой? Ослепший — даже если сейчас он видел, — ненавидящий и простивший одновременно короля мужчина. Пленник и победитель, человек, у которого смазались до такой степени цели, что вряд ли кому-то под силу было вывести их наново и определить, словно что-то стабильное.

Артон вышел от него совершенно нормальным. Другие, те, кого он пытался околдовать, действительно легко поддавалась, но им обычно хватало и не приправленной магией Акреновой улыбки, а теперь даже использовали волшебство! Вот только маркиз — герцог, — де Крез никогда не отличался особенной стойкостью к волшебству. Он поддавался ему так же легко, как вспыхивает сухая солома, если поднести к ней огонь.

Вольный сопоставил две величины и вздохнул. Если б влияние Розалетт победило, бросился ли бы он к королю? Да. Если хотел отомстить за девушку, за брата и за всех своих друзей, которых увидел в смертном списке. Стал ли бы он кого-то ждать, советоваться? Нет.

Артон всегда поступал импульсивно, зачастую ещё и очень глупо, и Паук говорил ему из раза в раз, что однажды не успеет прийти на помощь.

Это будет сегодняшний день.

Акрен подумал, что, наверное, он должен был бы рвануться следом за Артоном, спасти его из рук короля. Но это было невозможно, и он позволил числам идти дальше, отмерять век герцога де Креза, будущего короля Рангорна, уже без его помощи. Всё будет так, как они задумали, даже если все правители и священники этого мира попытаются сопротивляться.

Вольный поднялся с ледяных камней. Он никогда не обращал внимания на то, насколько холодно было в поместье у де Крезов, но сейчас, казалось, изморозь растекалась от того места, где лежал Паук.

Он побрёл вперёд, скользя пальцами по всему, до чего мог дотянуться — по стенам, по поверхности стола и стульев.

Где-то здесь тоже были тайные ходы, и Акрен, следя за тем, кто как ступал, где касались чаще всего, вспоминая, куда поворачивал Паук и какие движения вырывались у него в моменты беспокойства, высчитывал, где это поместье могло прятать свои скелеты.



Альма Либрем

Отредактировано: 02.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться