Золотое топливо

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Следующее утро по-доброму поприветствовало героев лучами солнца и лесными ароматами, и тогда друзьям снова пришлось разъединиться. Сирена, как Тальвер назвал свою новую крылатую подругу, не смогла бы унести четверых, и поэтому оставалось смириться с необходимостью расставания. Конечно же, оно вышло особенно трогательным и душещипательным.

- Моя честь была служить вам, небесный принц. – Высказал Айван онимбийцу своё почтение.

- Друзья, не стоит! – Смущенно возражал Тальвер, улыбаясь. – На самом деле, вы мне очень здорово помогли, и я останусь вам навек благодарным.

Было произнесено ещё несколько добрых и теплых слов до наступления самого тревожного и болезненного момента: Тальвер с Фетиль поднялись в воздух, в то время как Айван и Кириокас, махавшие паре вслед, всё отдалялись и отдалялись в поле зрения детей воздуха, пока совсем не исчезли.    

Прошло не так много времени от тяжелой минуты разлуки, и Фетиль, обхватив Тальвера, держась за него, подвинула к уху того свою голову, чтоб мужчина лучше слышал, и спросила:

- Тальвер, а какой самый приятный момент тебе запомнился из жизни на Онимбии? – Девушка ошеломила таким неожиданным вопросом одинокого героя.

- Что ж, думаю, такой даже не один. – Отозвался Тальвер, бодрой интонацией подчеркивая правдивость сказанного.

- Ну, тогда я готова тебя послушать! – С искренним желанием Фетиль поддержала бойца.

- Хорошо. – Согласился вдохновленный поэт, видя, с каким нетерпением ждёт от него находящаяся радом с ним восхитительная особа его невероятных историй. – Ладно, начну вот с чего. Это произошло со мной, когда я поступил в художественную школу. Первым уроком была лепка. Не сказать, что у меня получился какой-нибудь там бесподобный шедевр, но эта была маленькая плиточка из пластилина с барельефом в виде веселого мишки с цветочком. Преподаватель меня похвалила, и… даже не знаю, я после окончания того первого занятия почувствовал себя таким счастливым, что домой я уже не мог нормально идти, а бежал от радости. Вот. Тебе нравится эта история?

- Здорово! – Искренне ответила Фетиль. В её интонации ощущалась настоящая проницательность в суть рассказанного. После чего снова последовала та же просьба:

– Мой Тальвер, ну расскажи что-нибудь ещё…

- Ты так сильно хочешь? Что ж, давай. Особенно приятным мне показался оставшийся в моей памяти момент, когда я возвращался с тренировки по самбо (у нас так называется один стиль борьбы, заключающийся, прежде всего, в самообороне) довольно поздно, на улице уже давно стемнело, а я был маленьким тогда. В один момент ко мне подошла молодая женщина, до этого следовавшая позади меня. Она спросила меня, не страшно ли мне так поздно возвращаться домой одному и проводила меня до одной автобусной остановки, откуда до дома оставалось рукой подать. Ну а дальше она пошла своей дорогой, а я… благополучно пришёл домой.

- Классно.

И так Фетиль и Тальвер общались, делились друг с другом подобными историями до тех пор, пока не подходило время закончиться одним и вслед за ними пойти другим. В конечном итоге пассажиры завербованной чудо-птицы освободили несчастную на время сна, спустившись с неё на твердую поверхность и двинувшись, не торопясь, вдоль берега реки.

- А знаешь, когда я была маленькой, - начала вдохновенно повествовать забывшаяся в упоении дивных воспоминаний Фетиль, - бабушка мне рассказывала чудные истории об ангелах, добрых существах, посланниках великого, всемогущего Бога, в своем народе называемого Яхве. Они называют его Богом Авраама, Исаака и Иакова. Эти люди были родоначальниками одной из земных наций – евреев. Так вот, увидев Тебя, я вспомнила в один момент эти светлые и добрые бабушкины рассказы и решила, что ты… один из них…

- Ээээ… - Тальвер замялся. – Это, конечно, очень приятно… 

Космонавт невольно засмеялся от легкого, приятного волнения. Кое-кого эта прекрасная душа ему напоминала. Собственно, поэтому Тальвер, должно быть, и выбрал её от начала. 

Да, Фетиль напоминала ему её…

- Тальвер… - Послышалось тихое, нежное и спокойное, как дуновение ветра, обращение.

- Да, Фетиль?.. – Сам не зная, почему, но Тальвер как-то интуитивно почувствовал, каким примерно будет следующий вопрос.

- Расскажи мне о ней.

Верно, именно про ту самую, про ту единственную, существовавшую для Тальвера на Онимбии, и хотела узнать прекрасная землянка. В дивной красавице взыграло любопытство и интерес; ведь она сама изначально из нескольких претенденток была выбрана Тальвером, и, быть может, тогда она чем-то похожа на ту несчастную жертву страшной аварии, о которой рассказывал онимбиец. Что если в её лице он нашёл ту свою самую первую любовь? Что если в нём в тот момент проснулись те же чувства, что влюбленное сердце питало к той, из-за гибели которой он и находился здесь, и существовал в жизни возвышенной и прекрасной Фетиль? Вдруг тем самым одним присутствием рядом с ним она утешала и успокаивала его, да ещё и вдохновляла на подвиги?

- Ах, Фетиль… - Тальвер нежно и с прискорбием взглянул в очи прелестного существа. – Она была такой же, как ты.

Эти искренние слова словно дождём пролились во время засухи в нутро завороженной столь чудесной истиной Фетиль. Красавица не смогла удержаться и растрогалась до слёз: настолько показался глубоким и проникновенным тот взгляд, исходивший от её героя; удивительно и громкими за счёт их значимости, и сладостными тихо произнесенные слова представились мечтательной Фетиль как самый вожделенный и восхитительный букет пышных цветов со сказочными ароматами; столь всё объясняющей и всё раскрывающей явилась для неё сия необыкновенная правда. 

Фетиль, стоя перед своим возлюбленным со слезами радости на глазах, рассмеялась как дитя, чистое, невинное, не ведающее несчастий и страданий. Точнее, лучше сказать, покрывающее их любовью и светом. Тальвер, словно поднявшись на седьмое небо от счастья, вызванного такой неожиданной и искренней реакцией на его признание Фетиль, с великой нежностью и с глубоким почтением приблизился к принцессе солнца (таким возвышенным и чудным являлось значение её имени), простерев к той свои объятия. Чадо света с целомудрием самых прелестных и проникновенных чувств, их неизмеримостью и тихим торжеством ощущаемого единства и неразрывной связи двух обновленных сердец, с премилой заботой притянуло к себе за плечи мужественного и стойкого парня.