Золотые бархатцы

Глава 5

       - Как мы могли не выиграть! - Агния, негодуя, взмахивает руками. - Эти пирожки с картошкой - такая банальщина!

       - Что ты возмущаешься? - маленькая Петровна, как обычно, блаженна и умиротворенна. Её простодушные глаза  ласково глядят на расстроенную подругу. – Да  я  не ради победы участвовала.

         - Вот и правильно! Главное - не победа, а участие, - цитирует олимпийский девиз  Егорыч и гладит свои ухоженные усы, проверяя, не осталось ли на них крошек.

       - Всё равно, для меня ты - победительница! - высоко вскидывая голову, произносит большая Петровна и одним движением посылает оставшийся "хворост " себе в рот.

        Все постепенно расходятся.  Персонал начинает убирать в  мусорные пакеты одноразовые тарелки и стаканчики. Лидия Михайловна и компания расположились неподалеку на длинной деревянной скамейке с коваными ножками. Краем глаза замечаю, что к ним подошёл директор.

        Как он всегда так внезапно появляется!

        Опускаю голову и делаю вид, что я очень увлечена процессом складывания подносов.

     -  Ну,  как вам сегодняшний праздник? - интересуется директор  у Лидии Михайловны.

     - Ой, наелась на два дня вперед. Можно сегодня не ужинать.

     - А почему  вы не участвуете? Я помню, вы  как-то такой штрудель вкусный делали.

       - Да,  Лёва, вспомнишь тоже. Я уже забыла, как его готовить, - отвечает она печальным голосом.   - Уже лет двадцать его не пекла.

        Двадцать лет?  Пансионата тогда еще точно не было. Они так давно знакомы?

      - А директор и Лидия Михайловна - хорошие знакомые? Он - её бывший ученик, что ли?- шепотом  спрашиваю я у Светы, копошащейся рядом.

       - Ну...  это, - мнётся она, - он... её бывший зять.

       - Какой зять? - шиплю я, и внутри меня нарастает волна негодования, смешанная с растерянностью.

       - Лидия Михайловна - мама его жены. Той, которая погибла в аварии.

        Я чуть не роняю подносы. Что за день-то сегодня! То "шоколадное наслаждение" подводит, то  оказывается,  что я ухаживаю за тёщей  директора пансионата. И человека, о котором  я  тайно грежу во сне и наяву.

       - Почему ты мне сразу не сказала? - возмущенно бубню я.

       - Понимаешь, - отвечает Света  извиняющимся тоном, - Лидия Михайловна сама попросила меня в твой первый рабочий день об этом не упоминать. Говорит: "Хочу, чтобы ко мне относились, как ко всем остальным,  а не как к старой королеве". Тем более ты так смущалась и терялась, что мы не решились сразу тебя этим огорошить. Со временем бы сама узнала.

       - Вот  и узнала, - обиженно  повторяю я.

       - Ну, просто потом всю неделю как-то повода не было, и речь об этом не заходила. Не злись, пожалуйста, - канючит напарница .

       - Ладно. Хорошо, что не через полгода об этом узнаю, - я примирительно улыбаюсь.

       Тем временем, буквально спиной чувствую, что  за мной кто-то наблюдает. Оборачиваюсь и ловлю на себе испытующий, внимательный взгляд  директора.  Он делает вид, что слушает Лидию Михайловну, приложив указательный палец к подбородку, и не сводит с меня глаз. Я  инстинктивно  быстро отворачиваюсь.

       Наверное,  думает: "Кому я доверил мать своей  жены?"

       Когда я снова пытаюсь искоса посмотреть на скамейку, к удивлению нахожу там только Лидию Михайловну в компании Егорыча.

       Уже испарился! Оказывается, директор умеет исчезать так же внезапно, как и появляться.

       - А почему он тогда её сюда определил? - спрашиваю я Свету, которая уже закончила убираться и стоит около меня.

       - Мне кажется, потому что здесь прекрасные условия. Живи - не хочу! А еще она сама мне говорила, что он ей частную сиделку хотел нанять, когда она одна в квартире жила.  Только  она отказалась и сюда попросилась. Дочки нет, мужа тоже больше нет. Не хотела, говорит, больше жить в квартире с призраками прошлого. Да ей тут хорошо. Я бы в старости не отказалась сюда перебраться.  Кормят, поят, развлекают. Что еще нужно?

       - Может, нас еще здесь  приютят на старости лет за былые заслуги, - ухмыляюсь я.

 

       Вечером после ежедневного променада на свежем воздухе мы с Лидией Михайловной читаем Асадова. Вернее, читаю я, а моя слушательница, затихнув, полулежит в кровати и наслаждается поэзией любимого автора.  

       - Мне тоже нравятся эти стихи, - говорю я, закончив читать  стихотворение "Мы хотели с тобою дружить".

       - Да, поэзия - это нечто особенное. Она способна затронуть самые сокровенные уголки души, самое потаенное, - отвечает она мечтательно. - Я своим деткам в младших классах всегда задавала писать небольшие стишки. Пусть получалось не очень стройно по ритму и по рифме, зато какие образы необычные! Взрослый такого не придумает! Один мальчик, как сейчас помню, написал  что-то там …  «из снега... как из муки... испеклись снеговики». Эх, запамятовала уже, как именно.

       - Да, а еще стихи - это отличное лекарство, - произношу я задумчиво, - лекарство для души. Когда плохо, когда не с кем поговорить. Они - настоящее спасение. Уйдешь с головой в творческий процесс  и забудешь, о чем плакал...

       - А ты тоже пишешь стихи? -  она с интересом заглядывает мне в лицо.

       - Да,  - неуверенно отвечаю, понимая, что выдала себя, - так… балуюсь немножко.

       - Прочитай мне что-нибудь  из своего, пожалуйста.

       Из своего? Судорожно перебираю в мозгу названия и понимаю, что не могу вспомнить ни одного целиком.

       - Я как-то плохо помню свои стихи наизусть, - мямлю я.

       Лидия Михайловна смотрит на меня в ожидании, щенячьим взглядом.

       - Ну, разве что, вот это.

        На ум почему-то приходит стих, который я написала Пашке, когда мы еще были в браке. Набираю побольше воздуха в легкие и медленно начинаю:

-  Я почти не помню,  как тебя любила,



Маша Тович

Отредактировано: 27.06.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться