Золотые бархатцы

Размер шрифта: - +

Эпилог

Две мелодично побрякивающие погремушки, висящие на ободе детской коляски, мерно покачиваются в такт нашего неспешного шага. Я иду по аккуратно вымощенной серым камнем дорожке вдоль белых стен пансионата. Теплый летний ветерок приятно обдувает моё загорелое лицо и то и дело шмыгает под москитный балдахин, за которым тихонько посапывает моя двухмесячная дочь.

Поверить не могу. Только прошлым летом я устроилась в «Золотые бархатцы». С того времени столько всего произошло. И вот сейчас я – мама. А ведь думала, что у меня никогда не будет детей. Сейчас все мои метания и страдания кажутся такими глупыми.

Новость о моей беременности больше всех поразила меня. Лев, когда узнал, удивился не сильно, но даже на его неэмоциональном лице читалось счастье. А папа с мамой вообще приняли этот факт, как само собой разумеющееся, с обычной мудрой родительской радостью. За время нашего пребывания в Латинской Америке Лев их совершенно очаровал. Я поняла это, когда заработала от папы одобрительный взгляд, и  наблюдала, как мама кокетливо щебетала все дни нашего там пребывания.

Так получилось, что медовый месяц мы отгуляли до свадьбы – в Перу, а вернувшись домой, поженились. Свадьба была скромная, но с обязательным белым платьем и четырехъярусным тортом. В общем-то, на этих атрибутах настоял сам Лев. Отпраздновали прямо в пансионате. Приглашены были только самые близкие друзья, а точнее – все постояльцы и персонал пансионата. Пару раз мне даже казалось, что я видела огненно-рыжую голову журналистки-лисы, но на этот раз судьба меня миловала от её интервью.

Но одного человека из нашего привычного окружения на свадьбе не было - бывшей домработницы Льва. Лена уволилась сама. Она призналась, что обманом устроилась на работу в пансионат, что воспользовалась старым диагнозом, который ей ставили, когда она лечилась от тяжелой депрессии - приобретенный мутизм. И пусть сейчас она была вполне способна воспроизводить речь, Лена продолжала играть роль безмолвной трудолюбивой помощницы, чтобы иметь возможность находиться как можно ближе к предмету своего обожания - директору.

Вот ведь мужчины! Как они порой могут быть так слепы? Женщина ради него отказалась от одной из самых главных потребностей - молоть языком, а он и не подозревал, какой бурный океан страстей плещется у самых его ног.

Влюблённая домработница так была поглощена своим чувством, что готова была на многое. Она рассказала, как добавила свои слова в записку директора, как спрятала моё послание, как специально вселяла в меня неуверенность, распространяя слухи об эфемерности наших со Львом отношений. Как потом мне передал директор, она плакала и раскаивалась в совершённом. Но я, к своему удивлению, не испытывала злости по отношению к этой женщине. Мне было её безумно жаль, ибо безответная любовь  - уже суровое наказание. Хотя не хочется даже думать, как далеко её могла завести и на какие поступки толкнуть эта одержимость.

На нашей свадьбе я наконец-то познакомилась с шумной Светиной семьёй - тремя юркими сорванцами и их папой - щуплым мужичком с шаловливыми глазами. Он только-только устроился на работу в автопарк. Оказалось, что у него золотые руки, и на шиномонтаж к нему выстроилась очередь. Поэтому на протяжении всего действа Света, как Цербер, следила, как бы её муж не выпил лишнего и снова не потерял работу из-за пагубной дружбы с зелёным змеем. А спиртное, как ни странно, у нас подавалось, несмотря на действующие в пансионате правила. Лев включил в напитки, подаваемые гостям, белое вино, что было несказанным послаблением в его жизненных директивах. Тем не менее, мне всё равно не удалось его попробовать.

Через полгода на свет появилась Элли. То ли моя усиленная подготовка к процессу деторазрешения  помогла, то ли благодаря счастливому случаю – роды прошли довольно легко. Начитавшись и насмотревшись про ужасы данного испытания, я настраивалась на жуткие боли и невыносимые страдания. Мама так же подливала масло в огонь моих ожиданий, рассказывая, как она терзалась в криках и стенаниях двадцать четыре часа, производя меня на свет. Однако, моя дочь не пожелала меня долго мучить. Весёлая акушерка прямо в родзале сказала: «Вот дано же некоторым рожать от природы. Фьють... и готово!»

Маленькая девочка внутри меня, мигом повзрослевшая и превратившаяся в молодую женщину, вытирая лоб, усмехнулась: «Сказали бы мне это год назад».

 

-Так. Где моя красавица? – широко улыбаясь, к нам навстречу идёт высокий, до безобразия ухоженный Лев. Мой муж.

- Спит, - спокойно отвечаю я.

- А я хотел  её поцеловать, - разочарованно растягивает слова новоиспечённый отец.

- Ну, бородач, - я глажу его по густой щетине, - пока можешь поцеловать меня. Я ей потом передам.

И довольный великан чмокает меня в нос. С момента рождения Элли он как будто помолодел. Бывшую постоянную суровость и деловитость сменила мальчишеская резвость и даже несерьёзность. Холодные льдинки в его глазах растаяли и превратились в два синих моря любви и нежности. Однако его прошлая строгость и сдержанность не канули в лету – их переняла наша дочь. Её маленькое личико, сосредоточенное и умилительно разумное – точь-в-точь копия папы. Смеётся она пока редко. Но когда её миниатюрный ротик растягивается в долгожданной беззубой улыбке, кажется, что на свете нет ничего чудеснее этого момента.

Крестили Элли в нашей церквушке. Всё таинство крещения наша дочь перенесла с невозмутимым спокойствием. Крёстной стала Света,  а крестным – Егорыч. И мне кажется, что для него этот шаг был не менее важен и нужен, чем нам. Когда старик брал Элли на руки, его лицо озаряла светлая, почти детская улыбка.

С появлением на свет моей дочери изменилась и я сама. Может, ответственность за другую жизнь заставила меня повзрослеть, может быть, неомраченная эгоизмом и чувством собственности истинная материнская любовь. Но на некоторые вещи я стала смотреть по –другому. Лев, конечно, не вычеркнул в один миг из своей жизни всё, что напоминало ему о жене. Но я этого больше и не требовала. Тихой поступью ко мне пришло осознание того, что смирение порой бывает лучшим путем в самых упорных столкновениях. Поэтому мои вспышки злости и негодования сменились на спокойное понимание: он такой, каков он есть, со всеми его воспоминаниями и трепетным поклонением бывшей жене. Теперь, когда о ней заходила речь, я не раздражалась, как фурия, я понимала: это его мир, и если я хочу быть рядом – я должна принять его. Лев тоже пытался идти мне навстречу и даже предложил снять со стен пряничного домика картины Лилии. Но я захотела их оставить,  ведь это тоже часть его прошлого. Прошлого, отчасти благодаря которому, он стал тем, кого я полюбила.



Маша Тович

Отредактировано: 23.06.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться