Зов пустоты

Глава 9-2

Толкнула дверь. Странно, но две комнатушки уже стали привычными. Пьера, ожидаемо, не было, зато Филипп возился на кухне, пытаясь сделать что-то с продуктами. Значит, Пьер, как и обещал, сходил за покупками.

- Полли? – Фил обернулся, отодвинув в сторону тарелку с кривыми бутербродами.  – Где ты была? Пьер сказал, что я должен знать. Ты же не…

- И что ты ответил Пьеру? – спросила устало, присаживаясь к столу.

- Что понятия не имею.

- Правильно, не надо ему знать.

- Значит, ты была у судьи, - Филипп тут же нахмурился.

- Была, - кивнула обессилено. – И знаешь, сколько сейчас стоит человеческая свобода?

- Сколько?

И кто меня тянул за язык? Но Фил ждал ответа, и я сказала:

- Она стоит моей чести.

Щеки мальчишки покраснели от гнева.

- Надеюсь, ты не согласилась? – спросил он, едва сдерживая злость.

- Конечно, нет. Но теперь, боюсь, судья сделает все, чтобы Анри ответил за чужое преступление. Что я наделала!

Уронила голову на руки. Филипп несмело коснулся моего плеча.

- Ты поступила правильно, - ответил он. – Все сделала верно, слышишь? Я бы тоже пошел к этому… Вайхесу, и тоже бы не согласился. Поэтому не убивайся так. Завтра… завтра все станет ясно, да?

- Да.

Филипп поднялся и отошел к окну. Он смотрел на залитую солнцем улицу и на фоне солнечных лучей казался таким же чуждым, как цветы на снегу. Наверное, я сама казалась такой же. Хотелось одного – чтобы все это закончилось. Но – нет, не закончится. Даже с судом над Анри, потому что я не остановлюсь, пока не узнаю, кто настоящий убийца, кто сделал так, чтобы мой жених сейчас гнил в тюрьме, а я сама… едва не стала падшей девкой.

- Знаешь, мне снилась мама, - вдруг заговорил Филипп. – Она звала меня, а я испугался и убежал. Странно, да? Вроде бы, и жить невыносимо, и умирать страшно.

- Не говори так, - подошла к нему, обняла за плечи. – Надо жить, Фил.

- Ради чего?

Я не знала ответа, но сказала:

- Ради самой жизни. Ради меня, если хочешь. Я не выдержу, если с тобой что-то случится.

- Спасибо.

И снова отвернулся к окну, а я искала ответ на его же вопрос. Ради чего? Ради мести? Ради того, чтобы поквитаться с врагами? Спасти все, что еще можно спасти. Хлопнула входная дверь, и в кухню ввалился сияющий Пьер.

- О, ты вернулась! – затараторил радостно. – Держи.

И протянул мне едва распустившуюся розу. Я взяла цветок и поднесла к лицу. Он пах так, что кружилась голова. Непрошенная улыбка появилась сама собой.

- Благодарю, - ответила от души. – Куда бы её поставить?

Мы вместе принялись искать вазу или бутылку, или хоть что-нибудь. Для этого пришлось перевернуть всю кухню. Фил измазался в муке – и где он только её нашел? Пьер достал из шкафа какую-то кастрюлю, надел на голову и принялся декламировать стихи поэтов древности. Выходило до того уморительно, что мы едва не забыли о причине поисков. Затем все-таки решили: отобрали у Пьера кастрюлю и налили в неё воды. Чем не ваза? К столу садились втроем, запыхавшиеся от поисков и довольные. Сразу стало все равно, что у нас нет изысканных блюд, а только бутерброды, созданные упорством Филиппа. Впрочем, бутерброды долго не прожили – мы проглотили их в один миг.

Я была благодарна Пьеру, кем бы он ни был, потому что камень на сердце снова будто стал легче. Нет, я не забыла о суде и судье, но то и дело отвлекалась на его шутки, смеялась, как последний раз в жизни. И Фил перестал хмуриться, снова начал походить на себя самого.

Легли мы рано. И я готова была поклясться, что Пьер каким-то образом применил на нас магию, потому что глаза слипались так, что я едва нашла кровать и даже не переоделась. Зато ночь снова выдалась неспокойной. Мне снился зал, залитый светом свечей. Здесь не было никого, но передо мной находилась большая дверь, скованная цепями. Я насчитала семь замков на этих цепях. Подошла ближе, коснулась цепей – и воздух загудел.

- Что тебе нужно в моей обители? – раздался голос, который уже слышала где-то. Хриплый, будто шелест осенних листьев. Я обернулась, но увидела только тень.

- Мне нужна истина, - ответила я. – И помощь.

- У пустоты не просят помощи, девочка. – Мой невидимый собеседник будто подошел ближе, потому что голос стал более отчетливым. – Но ты зовешь меня, и я приду.

Тень дунула – и свечи разом погасли. Я вскрикнула и открыла глаза. За окном было светло. В комнате пахло розами – Пьер ночью перенес кастрюлю на наш столик. И мне предстояло самое страшное – суд над Анри.